Над городом поднималось высокое и чистое голубое небо.
По главной улице, громыхая колесами и неугомонно дребезжа сигнальными звонками, бежали трамваи, переполненные пассажирами.
С тротуаров с неделю как очистили тонкий слой льда, солнце высушило их насухо.
По улицам спешили люди. Многие шли так быстро, что минутами, незаметно для себя, переходили на бег и, обгоняя идущих впереди, толкали их локтями. Но, как и в трамваях, здесь редко можно было увидеть сердитые глаза и мало кто обижался, когда его толкали и не просили извинения.
Весна шла дружно, и деревья были готовы со дня на день зазеленеть; они вытягивали свои ветки к солнцу, — словно просили его светить еще ярче и скорей отогреть землю.
На краю тротуара стояли девушки с маленькими корзиночками, доверху наполненными мечтательными подснежниками, и настойчиво, ни на минуту не умолкая, зазывающе бросали в людскую гущу:
— Подснежники! Подснежники!
— Гривенник букетик!
За городом, на отшибе, сейчас же за широким плацем, начавшим уже кое-где пестреть зеленой травкой, стоял металлургический завод, вросший корпусами в затвердевшую землю, сцементированную десятилетиями врезающейся в нее железной пылью.
Завод был окружен высоким забором, через который перекатывался все возрастающий железный шум и бежал через плац в городские улицы, бежал в поле, черневшее распаханными полосами. Высокие и строгие продымленные трубы доменных печей дышали жаром в сияющее небо.