— «Силач», видно, сбросил и затоптал.
— А ты почему не поднял? Тоже — крестьянин называется. Эх ты, тюха! Если бы такое случилось с моим Степкой, я бы его этим самым недоуздком отхлестал. Поди, вымой под краном. — Бесергенев сердито сунул Порфирию недоуздок. — Живо! А потом подсуши на солнце.
Незадолго до вечера Бесергенев с Порфирием управились с конюшней. Убрали весь навоз, вымыли с мылом лошадей, привели в порядок фонарь, и даже балки, загаженные куриным пометом, Бесергенев заставил Порфирия вытереть мокрой тряпкой. Дошла очередь до курицы. Порфирия прежде всего беспокоили яйца, которые она нанесла. Взять их себе он не посмел. Единственно, кто, по его мнению, мог скушать эти яйца, так это полковник, так как курица неслась в его конюшне.
— Михаил Алексеич, яйца, видно, на господскую кухню надо отнесть?
— Это еще зачем? Еще, пожалуй, начнутся опросы да расспросы: почему яйца, да где взял? Сколько она нанесла?
— Семь штук.
— Ну вот и хорошо. Разделим их промежду собой. Три — мне, три — тебе, а одно я для Петьки возьму. Надо мальца яичком побаловать. Барыня-то уехала, и он, как и прежде, ржаной хлеб ест… Так, што ль, поделим? — предложил Бесергенев, вскинув на Порфирия приказывающие глаза.
— Поделим, — согласился Порфирий. — А курицу, Михаил Алексеич, куда будем девать?
— Выгоним ее к шуту.
— Выгонял. И у соседей допытывался, чья она может быть…