Достал из-под головы клок сена, поднес его к носу и опять угадал: «А здесь мята!.. — хотел бросить, но задержался, почувствовав присутствие еще какого-то другого запаха.
— Есть и гречиха. Как она попала сюда? — и, не задумываясь, решил: — Наверное, какой-нибудь разиня нес на кашу, да и просыпал…»
Перед глазами Бесергенева в сладостном тумане поплыли буйно зеленеющие заливные цветущие луга, которые находились вблизи его деревни и принадлежали помещику…
Как-то, вскоре после объявления воли, помещик сдал эти луга на год в аренду крестьянам на таких условиях, что эту аренду отец Бесергенева выплачивал до самой смерти, а затем расплачивался за него сын, Михаил Алексеевич. Даже сюда, в город, Бесергеневу присылали повестки, требовали исправно платить недоимки.
Но это, однако, даже в малой степени не охладило извечного желания мужиков, и Бесергенева в том числе, как-нибудь ухитриться и еще попользоваться помещичьими лугами…
— Эх, Порфишка, в деревню б улететь! — встряхнулся Бесергенев, охваченный могучим желанием увидеть родные места.
— Куда, куда? — оживился Порфирий, которого измаяло долгое молчание, и он думал, что Бесергенев уснул, и сам непрочь был поспать.
— В деревню, говорю! К мужикам! — голос Бесергенева зазвучал бодро, старик быстро поднялся и сел рядом с Порфирием. — Осенью, Порфишка, я, пожалуй, уеду в деревню. Право слово, уеду. Обзаведусь женой молодой… — Бесергенев игриво толкнул Порфирия локтем. — Как ты думаешь?
— Что ж, это дело хорошее.
— Вот и ты правду сказал, — впервые похвалил его Бесергенев. — А ты, Порфишка, не думаешь уехать в деревню?