— А это самое главное. Об этом знать надо.
— Скажи, Михаил Алексеич, если ты знаешь.
— Я все знаю. Тесно потому, что народ бунтуется. В нашей деревне один раз до чего ведь дошло… — Бесергенев приглушил голос: — Самовольно бариновы луга начали косить. Объездчик стал прогонять, так его чуть не до смерти избили.
— У нас в городе тоже народ бунтуется, — вставил Порфирий. — Один раз повез я барина в эти самые мастерские, а народ собрался у ворот и не хочет, значит, работать. А на их высокое благородие мастеровые только смотрят и зубы показывают. А шапки почти что никто не снимает… Одним словом, бунтуются.
— Значит, и в городе тесно, — угрюмо подытожил Бесергенев. — Лучше скорей укатить на родимую сторону. Нет, осенью я обязательно уеду. И Степку с собой заберу.
— И почему народ бунтуется, Михаил Алексеич? Об этом я толком никогда не слыхал.
— Тесно, вот и бунтуются. Что тесно — это правильно. А кто виноват?
— Кто, Михаил Алексеич?
Бесергенев ответил не сразу. Он долго ворочался, усаживаясь поудобней, и изучающе смотрел на Порфирия.
— Толкуют по-разному, — начал он тихо и издалека. — Был у нас, например, в деревне такой случай. Приехали как-то двое молодцов и объявились кузнецами. И все за дешево делают. Одним словом, почти что даром. А к тому еще, хоти они работали очень исправно, а обличием ни с какой стороны не подходили к мужикам. И вдобавок — ко всем были очень приветливыми. Многих из нас взяла подозрительность… И что же ты думаешь! Собрали они зимой у себя на квартере мужиков и давай с ними лясы тачать. То да се, да вы, значит, плохо живете. Мужики слушали-слушали, а потом поднялся один, Петро Григорьевич Ваничкин, мужик умный был, тоже, как мы с тобой, у господ служил, да и говорит: «То, о чем вы толкуете, все это нам давно известно. А вот кто виноват?» А один из кузнецов возьми да ответь. — Бесергенев боязливо осмотрелся по сторонам и выдавил из себя тихо, почти шопотом — «Царь».