— Забыл, что ль? — наступал на него Бесергенев, с трудом сдерживая себя, чтобы не закричать во весь голос и не ударить сына среди бела дня при народе. — Я тебя спрашиваю. Или не желаешь отцу родному ответа давать?
— Трава, — папашка… она… трава… посыпана, — заикаясь, выдавил из себя Степан, с опаской поглядывая на отца. — А в той, значит, комнате, где завтракали, слесариха собиралась после посыпать. Потому, как все время толкались. Я, папашка…
— Ну, ладно. Хватит, — остановил его Бесергенев, немного поубавив свой гнев. — Главное дело — нашел оправдание: все время толкались. А ты вот что скажи: в церковь сегодня ходил?
— Ходил.
— Не обманываешь?
— Я, папашка, вас никогда не обманывал.
— Знаю, что раньше никогда. А теперь, может, и эту науку постиг?
— Нет, — отрицательно покачал головой Степан, забыв, что несколько минут назад соврал отцу.
— Значит, в церковь ходил, — голос Бесергенева подобрел.
— Ходил, папашка. Ей-богу, ходил.