(1876--1877 гг.)
<1>
1 декабря <1876 г.> я пришла к брату в 12 часов, он лежал на диване одетый и встретил меня весело: -- "А знаешь ли, мне кажется, электричество начинает действовать, я чувствую себя гораздо лучше, я стал бодрее, сегодня много ходил по комнате, мог даже выпрямиться, чего со мной давно не бывало. Теперь жду хирурга Склифасовского: сегодня для меня роковой день!"
В 2 часа приехал Белоголовый, постоянный доктор брата, а за ним вскоре и Склифасовский1. Когда он вошел, брат встал и сделал несколько шагов к нему навстречу После непродолжительного разговора, доктора заперлись для совещания. Брат лег опять на диван и лежал с закрытыми глазами. Прошло 10 минут; ожидание очевидно начинало томить его, он встал, прошелся по комнате и опять лег. Прошло еще 10 минут -- дверь отворилась, и доктора пригласили брата в спальню, где Склифасовский должен был исследовать его. Я вышла в бильярдную и ждала возвращения докторов. Когда они показались, я бросилась к ним навстречу: Белоголовый посмотрел на меня и не сказал ни слова в успокоение. Очевидно было, что предполагаемый им рак прямой кишки был подтвержден Склифасовский. Я хотела говорить с Склифасовским, но Белог<оловый> предупредил меня, что им нужно посоветоваться, и они опять заперлись. В это время приехало несколько друзей, чтобы узнать о заключении Склифасовского, и <я> слышала, как он говорил Унковскому2, что нашел в прямой кишке опухоль величиною с небольшое яблоко. Безвыходность положения была очевидна.
<До 23 марта 1877г.>3.
Я сидела в бильярдной, вдруг в дверях показался Салтыков в пальто и в шляпе и делал мне какие-то знаки. Я выскочила.
-- Остановили 3-й No "Отеч<ественных> Записок"!
-- За что?
-- А чорт их знает!-- и посыпалась брань.
-- Как же теперь сказать брату?