-- Мнѣ пора, пора. Вотъ тебѣ мой адресъ. Въ одиннадцать часовъ, не позже, ты долженъ быть у меня... Теперь, если хочешь, поѣдемъ вмѣстѣ, пока тебѣ одна дорога.
-- Ты довезешь меня до господина Макарова, въ Мѣщанской: господину Макарову поручилъ я на сохраненіе мой гардеробъ. Прощай, Иванъ Моисѣичъ, до свиданія! Видишь, ты замѣтилъ, что у меня дѣла поправляются? То-то! Я къ тебѣ, Иванъ Моисѣичъ, черезъ недѣльку, на-дняхъ, можетъ-быть... до свиданія...
Такимъ-образомъ кандидатъ Зарницынъ выходилъ изъ трактира Новаго-Китая съ совершенно возстановленнымъ духомъ и вообще настроенный, какъ слѣдуетъ, по-праздничному. Усѣвшись съ Рожковымъ на извощика, онъ обратился къ своему пріятелю съ вопросомъ:
-- Какъ ты думаешь? Ты ни къ какому заключенію не пришелъ послѣ того, что выслушалъ исторію господина Переулкова?
-- Пришелъ.
-- Именно?
-- Пришелъ къ тому заключенію, что не онъ первый и не онъ послѣдній въ Петербургѣ бѣдный мужъ,-- да утѣшитъ его эта аксіома!
-- Не то! И въ другомъ смыслѣ говорю: мнѣ кажется, что она, эта исторія, имѣетъ связь съ моею маскарадною исторіею, которую я тебѣ разсказывалъ.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ?.. И то можетъ быть!