Признавъ эту мѣру полезнѣйшею въ своемъ положеніи, онъ миновалъ свою квартиру съ рѣшительнымъ намѣреніемъ не показываться на глава своей хозяйкѣ раньше будущаго тысяча-восемсотъ-сорокъ-такого-то года; онъ прошелъ нѣсколько улицъ, проклиная свое злосчастное положеніе и находя нестерпимо-глупыми всѣ встрѣчавшіяся ему лица, озабоченныя праздничными хлопотами. Мысль о хозяйкѣ и маскарадѣ долго не выходила у него изъ головы; наконецъ, голодъ и холодъ стали одолѣвать его: онъ почувствовалъ настоятельную надобность зайдти въ какой-нибудь трактиръ отогрѣться и пообѣдать -- только затруднялся въ выборѣ трактира: не то, чтобъ онъ былъ очень-разборчивъ въ качествѣ кушанья, или особъ, съ которыми прійдется ему сидѣть въ компаніи -- нѣтъ, покушать онъ готовъ былъ теперь что-нибудь, а на-счетъ особъ былъ увѣренъ, что облагороживаетъ своимъ присутствіемъ всякую компанію; его смущало другое, весьма-важное для него обстоятельство: во всѣхъ кухмистерскихъ и трактирахъ, мимо которыхъ проходилъ онъ замерзшій и голодный, онъ былъ долженъ -- до такой гадкой степени долженъ, что лучше было замерзнуть на улицѣ отъ холода, или умереть отъ голода, нежели зайдти въ эти заведенія, чтобъ отдаться безотвѣтной жертвой въ руки раздраженныхъ и, главное, невѣжественныхъ кредиторовъ.
Только вечеромъ, когда на улицахъ засверкали газовые фонари, кандидатъ Зарницынъ замѣтилъ совершенно-новое для него заведеніе -- какой-то городъ Новый-Китай, въ которомъ онъ, на своей памяти, никогда не былъ, слѣдовательно, ни гроша не долженъ, и потому, заключилъ онъ основательно, можно зайдти въ этотъ Новый-Китай, не подвергаясь ни малѣйшей опасности.
-- Слава Богу, сказалъ онъ, взбѣгая по лѣстницѣ:-- слава Богу, что есть еще въ Петербургѣ мѣста, гдѣ меня вовсе не знаютъ!
-- Дмитрій Алексѣичъ! Батюшка, Дмитрій Алексѣичъ! вотъ ужь не чаялъ! раздалось въ ушахъ кандидата Зарницына въ ту самую минуту, какъ онъ, довольный открытіемъ мѣста, гдѣ его не знаютъ, очутился въ трактирѣ Новомъ-Китаѣ.
-- Ну, что жь это въ-самомъ-дѣлѣ? подумалъ Зарницынъ:-- день такой вышелъ для меня роковой, что ли! Голосъ-то знакомый, голосъ Ивана Моисѣича... Да какъ же это?
И точно, оглянувшись въ комнатѣ, въ которую онъ только-что вошелъ, онъ увидѣлъ распоряжавшагося буфетомъ Ивана Моисѣича, того самого Ивана Моисѣича, котораго онъ, мѣсяцъ тому, оставилъ въ большихъ дуракахъ и въ маленькомъ трактирцѣ совсѣмъ въ другой, въ противоположной сторонѣ города. Видно было, что судьба рѣшилась преслѣдовать злополучнаго кандидата Зарницына до конца.
Однакожь, Зарницынъ, оправившись отъ глубокаго изумленія и невольнаго ужаса, которымъ поразила его эта неожиданная встрѣча, подошелъ къ своему благопріятелю, Ивану Моисѣичу, и первый повелъ къ нему такую убѣдительную рѣчь:
-- Безстыдный ты человѣкъ, Иванъ Моисѣичъ! Ну, какъ же это можно? вдругъ пропалъ какъ въ воду канулъ! Ужь я разспрашивалъ, разспрашивалъ...
-- Вотъ, я этого не чаялъ, Дмитрій Алексѣевичъ! Съ той самой поры, какъ вы перестали ходить въ "то" заведеніе, я-таки ждалъ васъ долгонько. Все думаю, авось зайдутъ да разсчитаются, Дмитрій Алексѣевичъ! Вѣдь я все это по добротѣ души, Дмитрій Алексѣевичъ, а не то, чтобъ изъ прибыли какой: сами знаете!
-- Знаю, любезнѣйшій, знаю; потому-то я и "нашелъ" тебя... только денегъ у меня теперь.., на этотъ разъ ты меня извини: завтра новый годъ, праздники, требуются большіе расходы -- понимаешь?