Потомъ партикулярный человѣкъ, благосклонно кивнувъ головою будущей хозяйкѣ и будущему сосѣду, ушелъ, а они долго еще думали о чемъ-то, стоя на одномъ мѣстѣ, и ничего не могли придумать, изумленные и озадаченные несомнѣнымъ превосходствомъ его надъ всѣми извѣстными имъ жильцами Большой-Подъяческой-Улицы.
Наконецъ, Ананій Демьяновичъ очнулся первый, и въ ту же минуту вспомнилъ, что можно навести справку по-крайней-мѣрѣ объ имени грубаго и тароватаго незнакомца.
-- А какъ его, позвольте, Клеопатра Артемьевна, онъ вамъ карточку оставилъ... позвольте же, позвольте... Жилецъ и хозяйка, устремивъ пытливые взоры на карточку, прочитали слѣдующее:
"Купецъ Петръ Андреевичъ Корчагинъ".
-- Только-то! воскликнули они разомъ съ такимъ изумленіемъ, какъ-будто ожидали прочитать на этой карточкѣ имя богдахана китайскаго.
II.
Вообще, появленіе въ домѣ новаго жильца, смотря по дѣйствительной или кажущейся важности этой особы, производитъ болѣе или менѣе сильное и продолжительное броженіе въ умахъ большинства туземныхъ обывателей, доводящихся новому жильцу сосѣдями, и даже вовсе постороннихъ ему, но только по своей натурѣ глубоко сочувствующихъ всему происходящему въ тѣсныхъ предѣлахъ ихъ жительства и дѣятельности. Кто бы онъ ни былъ, важный ли баринъ, занявшій бельэтажъ въ пятнадцать комнатъ, съ конюшнями, сараями, ледниками и прочими угодьями, или горюнъ какой-нибудь, темный человѣкъ, поселившійся гдѣ-нибудь "высоко подъ небесами", въ странномъ помѣщеніи, называемомъ особою комнатою съ дровами и прислугою, -- онъ все-таки на нѣкоторое время дѣлается предметомъ заботливаго изученія для людей мыслящихъ и наблюдательныхъ, и вслѣдъ за такимъ изученіемъ всякое въ немъ качество, даже все существо его, общественное значеніе и нравственное достоинство подвергается безпристрастной и рѣшительной оцѣнкѣ. Впрочемъ, полнаго, многосторонняго разбора удостоиваются только нѣкоторыя исключительныя лица, остановившія на себѣ какою-нибудь неожиданною, оригинальною чертою особое вниманіе упомянутыхъ мыслящихъ и наблюдательныхъ людей. О большей части новыхъ жильцовъ, по ихъ многочисленности и нравственному однообразію, послѣ краткаго, но дѣятельнаго розъиска о нихъ, произносится рѣшительный приговоръ, основанный на общеупотребительномъ въ обыкновенныхъ случаяхъ доводъ, что отъ человѣка такого-то званія или этихъ примѣтъ ничего добраго ожидать нельзя; что люди этого званія или этихъ примѣтъ происходятъ изъ Вологодской-Губерніи -- такъ ужь тутъ дѣло извѣстное, или даже, что всѣ такіе люди -- жиды. Управляющій домомъ, его тѣнь и правая рука -- дворникъ, и ихъ общая жертва -- хозяйка (разумѣется, если дѣло идетъ о человѣкѣ, поселившемся у хозяйки) трактуютъ новаго жильца нѣсколько-иначе и рѣшаютъ его репутацію на другихъ началахъ, какъ-то: на чистот ѣ его паспорта, на его величаніи, или просто званіи, обозначаемомъ въ паспортѣ, и преимущественно -- на степени исправности его въ платежѣ условленнаго количества рублей и копеекъ за квартиру: внимательность или пренебреженіе ихъ къ своему жильцу зависятъ отъ болѣе или менѣе совершеннаго и блистательнаго удовлетворенія съ его стороны этимъ тремъ началамъ, на которыхъ основано бытіе человѣка.
Изучивъ новаго жильца съ участіемъ, доходящимъ иногда до болѣзненнаго раздраженія мозга, и порѣшивъ окончательно, что онъ за человѣкъ такой, какая онъ птица, или какого поля ягода, люди любознательные, или поставленные съ нимъ въ отношенія, обращаютъ свою проницательность на другія лица, вновь-появившіяся откуда-то на ихъ благоусмотрѣніе, и тутъ уже случается, что жилецъ, недавно судимый и цѣнимый въ качествѣ новаго жильца, самъ начинаетъ судить и цѣнить всякое человѣческое существо, поселившееся въ одной съ нимъ сферъ.
Переѣздъ Корчагина въ квартиру Клеопатры Артемьевны произвелъ особое, исключительное впечатлѣніе на всѣхъ, къ кому только онъ могъ относиться: на дворника, на управляющаго домомъ, на Клеопатру Артемьевну съ ея Степанидою, кухаркою, и на всѣхъ ея жильцовъ, которые приходились такимъ образомъ естественными сочувствователями, сосѣдями и судьями Корчагину. Только впечатлѣніе это было различное: Степанида, напримѣръ, получившая отъ Корчагина щелчокъ и двугривенный при самомъ переѣздѣ его и освѣдомленіи о ея роли въ этой квартирѣ, бывшая притомъ свидѣтельницею поразительной, дотолѣ невиданной и неслыханной его уплаты за квартиру впередъ за ц ѣ лые три мѣсяца, почувствовала къ Корчагину совершенно-холопскую боязнь и разсказала о всемъ происшедшемъ своему земляку и дворнику Сидору; Сидоръ, которому Корчагинъ вручилъ свой паспортъ, для записки въ полиціи, съ присовокупленіемъ полтинника и двусмысленной фразы, поспѣшилъ "заявить" управляющему, какъ о необыкновенномъ происшествіи, что поселился въ домѣ, у мадамы кухмистерши, больно-хорошій жилецъ: заплатилъ ей впередъ за три мѣсяца наличными и вообще смотритъ козыремъ, ни за что бранится, ни за что на водку даетъ. Управляющій домомъ, удостовѣрясь въ безукоризненной чистот ѣ паспорта купца Корчагина, немедленно восчувствовалъ къ нему сильное уваженіе, вспомнилъ, что Клеопатра Артемьевна сама должна ему, управляющему, за квартиру и отправился къ ней, чтобъ освѣдомиться о ея здоровьи, да ужь кстати поздравить ее съ хорошимъ жильцомъ и получить отъ нея что слѣдуетъ.
Что касается до самой Клеопатры Артемьевны и ея старѣйшаго и исправнѣйшаго жильца, Ананья Демьяновича, на нихъ Корчагинъ произвелъ непріятное, безотчетно-тягостное впечатлѣніе. Его грубыя выходки и даже щедрая плата за квартиру были для нихъ новы, необъяснимы и все какъ-то озадачивали ихъ, ставили въ тупикъ. Даже казалось имъ, что онъ, съ своимъ полнымъ бумажникомъ, болѣе похожъ на муромскаго помѣщика, проявляющаго свое достоинство въ древнемъ городѣ Муромѣ, нежели на купца или мѣщанина, нанимающаго маленькую комнату въ столичномъ городѣ Петербургѣ, въ Большой-Подъяческой-Улицѣ, у женщины и хозяйки благороднаго званія и въ благородномъ сосѣдствѣ. Да и приняли они его сначала за какую-то важную особу, тогда какъ въ самомъ-то дѣлѣ онъ то же, что и другіе -- темный человѣкъ! И пере ѣ халъ онъ сюда какъ-то странно, не по-людски, хотя и черезъ полчаса, по обѣщанію. Онъ какъ-будто вовсе не переѣзжалъ -- извощика никто не видалъ: самъ онъ своими руками принесъ въ свою новую квартиру вязанку книгъ и портфёль съ бумагами, маленькій чемоданъ, узелокъ какой-то и небольшой самоваръ. Сомнительно было, но казалось также вѣроятнымъ, что онъ всю эту безобразную и тяжелую поклажу принесъ на себѣ. По какой новой странности, для чего онъ сдѣлалъ это? Почему онъ не пріѣхалъ на извощикѣ? Корчагинъ, однакожь, вовсе не заботился о свойствъ впечатлѣнія, произведеннаго имъ на хозяйку и сосѣда. Сваливъ съ себя посреди комнаты все принесенное, онъ въ то же время затворилъ за собою дверь, въ которую уже никто не рѣшался войдти; только хозяйка и Ананій Демьяновичъ, ненаходившій покоя въ своемъ углу, на своемъ диванѣ, долго слышали стукъ и возню въ комнатѣ Корчагина, изъ чего и заключили, что онъ устроивался.