Мне предстоит дать общий обзор научной деятельности скончавшегося 10 сентября 1928 г. на 84 году жизни старейшего сочлена нашего Федора Ивановича Успенского, состоявшего с 1893 г. членом-корреспондентом, а с 1900 г. действительным членом Академии. Задача моя нелегкая. Деятельность Федора Ивановича была исключительной по своей продолжительности: длилась она, можно сказать, целых 60 лет; началась она с 1868 г., когда Федор Иванович был еще студентом и когда он принялся за сочинение на тему, предложенную для соискания премии Славянским комитетом, и продолжалась эта деятельность непрерывно вплоть до конца долгой 83-летней жизни покойного,--в последней книжке "Византийского временника", вышедшей за три месяца до его смерти, есть его статья -- поразительный пример энергии преданности науке, крепости физических и умственных сил. Прибавим к этому широкий охват этой деятельности, многочисленность трудов Федора Ивановича -- их более 200, и они касаются обширного круга вопросов из области истории и археологии, Византии и славян (главным образом южных), отчасти Малой Азии и Сирии; примем во внимание их значение, важность добытых результатов, -- и нам станет понятным, что дать на немногих страницах сколько-нибудь полный обзор научной деятельности Федора Ивановича нет возможности. Приходится ограничиться лишь главными моментами, наиболее характерными чертами ее. [Имеется речь М. Г. Попружкика. Сорокалетие ученой деятельности акад. Ф. И. Успенского (из Сборника в честь последнего -- XXI т. Летописи Истор.-филолог. общества при Новороссийском университете, 1911).]
Прежде всего надо вспомнить, каково было положение византиноведения перед тем, как Федор Иванович выступил на научное поприще [H. Попов. Начало византиноведения в России. Сборник статей, посвященный В. О. Ключевскому, М. 1909; его же. Об изучении визант. истории. Бог. вести. 1893, сентябрь; Ф. И. Успенский. Из истории византиноведения в России, Анналы, I, 1922.]. Научное византиноведение в России, в виду связи русской и славянской истории с византийской, началось раньше, чем изучение западноевропейской истории. Но в обществе долго господствовало отрицательное отношение к Византии. Друг Пушкина, крайний западник, Чаадаев, у которого, однако, как показывают последние находки новых его "Философических писем", с крайним западничеством уживались и славянофильские идеи, -- Чаадаев, в своем знаменитом первом "Философическом письме", в этом, по выражению Герцена, "безжалостном крике боли и упрека", "мрачном обвинительном акте против России", корень Зла видел в нашей связи с "растленной Византией", в том, что "мы обратились к жалкой, презренной Византии за нравственным кодексом". Правда, другой западник, его современник, Грановский, говорил, что "на нас лежит некоторого рода обязанность оценить явление" (т. е. Византию), "которому мы так многим обязаны". Но все же преобладало воззрение, что Византия -- образец застоя и косности, что ее история представляет собой процесс 1000-летнего разложения, и заниматься ею скучно и бесполезно. Долгое время, до 70-х годов прошлого века, этою историек" занимались преимущественно переселившиеся в Россию немцы, члены нашей Академии Наук, -- Круг и Куник. Последнего иногда называют "патриархом византиноведения в России". Куник, подобно Грановскому, придавал большое значение изучению Византии и призывал русских ученых к такому изучению [В этом отношении особенно характерен его доклад в Академии Наук (1853): "Почему Византия доныне остается загадкой во всеобщей истории?". Уч. зап. Акад. Наук по I и III Отд., т. III, 1853, вып. 3.].
А. И. Маркевич. Двадцатипятилетие Новороссийского унив., Одесса, 1890; Акад. Наук, 1889--1914, III. Материалы для Биограф, словаря действ, членов Акад., Ленингр., 1917, II, 104 сл.; Энциклоп. словарь Брокгауз-Ефрона; ст. Ф. И. Успенского, Notes sur l'histoire des Études byzantines en Russie. Byzantion, II, 1925; A. A. Васильев. Byzantine Studies in Russia, Past and Present. The American Histor. Review, v. XXXII, 1927, No 3.
Их собственные исследования касались главным образом хронологии, варяжского вопроса и т. и., -- необходимые предварительные работы, кирпичи для будущего здания византиноведения, -- но узкоспециальные, сухие, детальные. Какого-либо большого, общего, систематического труда по истории Византии они не дали. Куник, по выражению И. В. Ягича [История слав, филологии, СПб. 1910, Слав, энциклоп., изд. Академии Наук, вып. I.], в исследовании мелких вопросов и деталей "блистал критическою щепетильностью" и "любил разменивать свою ученость на мелкую монету".
С 70-х годов прошлого столетия начинается новый период в истории нашего византиноведения. Он неразрывно связан с двумя именами--В. Г. Васильевского и Ф. И. Успенского. Оба они почти одновременно выступили на поприще изучения истории Византии, В. Г. Васильевский, несколькими годами старше Федора Ивановича и гораздо раньше его сошедший в могилу (в 1899 г.), в 1872 г. на страницах ЖМНП печатает знаменитую свою статью: "Византия и Печенеги". "Никогда не забыть", говорит по поводу ее Ф. И. Успенский [В некрологе В. Г. Васильевского, ЖМНП, 1889, октябрь, стр. 294], "того сильного впечатления, какое произвело в среде интересовавшихся русским историческим движением появление первой по времени статьи Васильевского о Византии, с которой и начинается его научная известность". В том же 1872 г. выходит книга Ф. И. Успенского, правда, касающаяся славянского мира, -- о первых славянских монархиях на северо-западе; но уже через два года (1874) появляется его исследование о византийском писателе Никите Акоминате.
Мы не будем подробно останавливаться на биографии Федора Ивановича. Но в ней есть характерные черты, ярко рисующие личность покойного, и их нельзя не отметить.
Федор Иванович был родом костромич, родился в 1845 году в погосте Горки, Галичского уезда, и происходил из среды, которая дала не мало людей труда терпеливого, упорного. Его родители принадлежали к причту местной церкви, имели большую семью, сами обрабатывали землю. Федор Иванович сначала учился в доме отца, потом в Галичском духовном училище, затем в Костромской семинарии. Но он мечтал об университете. Чтобы осуществить Эту мечту и иметь хотя на первое время необходимые средства, он поступает учителем в уездное училище в г. Галиче и через год, в 1867 г., с 30 руб. в кармане отправляется в Москву, для поступления в университет на историко-филологический факультет [См. его "Петербургский университет в 1867--71 гг. (по воспоминаниям студента)". Дела и дни, I, 1920]. Дорогой на пароходе он знакомится с одним пассажиром, от которого узнает, что в Петербурге открыт Историко-филологический институт, куда, по выдержании экзамена, принимаются студенты на казенный счет. И он едет в Петербург; там, по совету земляков, вместо института, поступает в университет, поселяется на Охте, где имел урок, и оттуда пешком ходит в университет. Под чьим влиянием зародился интерес Ф. И. к Византии? В. Г. Васильевского, в то время начинающего доцента, он слушал лишь некоторое время на последнем курсе. В своем некрологе В. Г. Васильевского он называет его своим учителем, "звездою первой величины" (ЖМНП, 1889, октябрь, стр. 294), и мы уже знаем, какое сильное впечатление произвела на него первая статья В. Г. Васильевского, касающаяся Византии,-- "Византия и Печенеги", появившаяся через год по окончании Федором Ивановичем университетского курса. Но все же не В. Г. Васильевского считал Ф. И. своим руководителем, не его влиянию придавал он решающее значение [Сам Ф. И. говорил, что интересно было бы сравнить метод ого и метод В. Г, Васильевского (Byzntion, 11,11 сл.). Впоследствии между ними иногда происходила оживленная полемика, напр., по вопросу о построении крепости Саркел (В. Г. Васильевский в ЖМНП, 1889, октябрь; Ф. И. Успенский, там же, декабрь, и ответ В. Г. Васильевского, там же)], а влиянию профессора русской истории К. Н. Бестужева-Рюмина и слависта В. И. Ламанского; им он считал себя наиболее обязанным развитием интереса в сторону славянства и Византии [См. его "Воспоминания". Дела и дни, I, 1920, и ст. в Byzantion , II, 11.].
Первый по времени труд Ф. И. -- студенческое сочинение о трех первых попытках государственного объединения западных славян,-- на тему, предложенную Славянским комитетом для соискания Кирилло-Мефодиевской премии, удостоенное этой премии (1871) на основании отзыва К. Н. Бестужева-Рюмина и В. И. Ламанского и напечатанное в 1872 г. под заглавием "Первые славянские монархии на северо-западе". Но это студенческое сочинение представляет собой целую книгу в 266 стр., серьезный научный труд, написанный не только на основании литературы вопроса, но и источников--летописей, хроник, даже грамот, обнаруживающий критическое отношение автора к свидетельствам и к авторитетам, прекрасно изложенный, местами ярко, красочно. Ф. И. говорит об Аварах и державе Само, о Великой Моравии до появления угров и разложения Моравской державы, об объединении западных славян "под чешскими князьями", о Польше и Болеславе Храбром. В общем сочинение охватывает период жизни славян от VII до XI в., при чем центр тяжести падает на IX и X стол. По мнению В. Г. Васильевского [ЖМНП, 1879, июль, стр. 144], это "лучшее историческое обозрение судеб Польского и Чешского государств". "Если бы мы", говорит он, "имели десяток один-другой таких книг по славянской истории, то и образованная публика не могла бы жаловаться на недостаток доступных для нее общих сочинений по этому предмету, и публицистика не имела бы основания упрекать русских ученых в невнимании к потребностям общества".
Эта первая работа Ф. И. стоит как бы особняком, вне связи с Византией, вне того круга, в который входит остальная масса его трудов. Труды эти, при всей их многочисленности и видимом разнообразии, имеют более или менее внутреннюю связь между собою, представляют до некоторой степени как бы единое целое". В центре их--Ближний Восток, изучение греко-славянского мира в средние века. Главные вопросы, на которых останавливает свое внимание Ф. И. [Об этом см. его же слова в Byzantion , II, 11 сл.], -- землевладение и положение сельского населения; проблемы истории внутренней, экономической, административной и военной, отношения между социальными классами в Византии; затем -- вопросы церковно-религиозные и философские, умственное движение в Византии, далее славянские древности и, наконец, труды по истории Византийской империи обобщающего характера.