Сколь мало идиллически (избирательные бюллетени, демократические свободы для контрреволюционеров и т. п.) представлялась нашим учителям пролетарская революция, свидетельствует следующий отрывок, направленный против Бруно Бауэра и не вошедший в окончательный текст рукописи несомненно по цензурным соображениям: «Между тем как насчет этой необходимости революции все коммунисты как во Франции, так и в Англии и Германии, давно уже согласны между собой, святой Бруно (Бауэр. — Б. Б. ) спокойно продолжает грезить… И тогда, грезит он…«придет наконец спасение, земля станет небом и небо землей». (Богослов все никак не может позабыть о небе.) «Тогда радость и блаженство будут звучать небесными гармониями из века в век». (Не у Бауэра ли заимствуют свои проповеди Макдональды? — Б. Б. ) Святой отец церкви будет немало изумлен, когда день страшного суда, в который все это исполнится, обрушится на него, — день, утренней зарей которого будет зарево пылающих городов, — когда среди этих небесных гармоний раздастся мелодия марсельезы и карманьолы («Интернационал» в то время, как известно, еще не был написан. — Б. Б. ) с неизбежной пушечной пальбой, а такт будет отбивать гильотина, когда подлая «масса» заревет, ça ira, ça ira и упразднит « самосознание » — (которое Бауэр противопоставлял «массе» — Б. Б. ) с помощью фонарного столба» (60). Как не отрекаться социал-фашистам от Маркса—Энгельса, как не объявлять устарелыми их взгляды, если уже в самых ранних их высказываниях с могучей силой звучит пламенный призыв к пролетарской революции, бесстрашной и беспощадной к классовым врагам, твердой рукой осуществляющей экспроприацию экспроприаторов.
Разве не о духовных предках Адлеров, Вельсов и Блюмов говорил Маркс, когда он писал в «Немецкой идеологии»: «Мы должны еще показать читателю путь, ведущий, по господину Кульману, из Гольштинии («истинно-социалистический» проповедник в Швейцарии, как ныне установлено, провокатор. — Б. Б. ), «из этого горестного настоящего в радостное будущее». По Кульману — этому праотцу современных социал-предателей — путь к социализму рисуется так: «Путь этот прекрасен и очарователен, как весна в цветущем саду или же как цветущий сад весною. Она приходит тихо и нежно, теплой рукой взращивает ночки, и почки становятся цветами, она кличет жаворонка и соловья и пробуждает кузнечика в траве. Пусть так же, как весна, придет и новый мир». Наш пророк (так именует Кульмана Маркс. — Б. Б. ) рисует в поистине идиллических красках переход от нынешней социальной изолированности к коллективной жизни… Реальное социальное движение, уже вырастающее во всех цивилизованных странах в предвестие грозного общественного переворота, он превращает в идиллическое мирное обращение, в тихую уютную жизнь, при которой все имущие и властвующие могут преспокойно спать» (539). И как ярко звучит рассказ Маркса о янки, который возмущенно восклицает: «И это вы называете свободной страной, где человек не может высечь своего негра?»
Коммунистическая революция коренным образом отлична от всех предыдущих социальных революций. Задачей коммунистической революции, «ниспровергающей существующий общественный строй», является «уничтожение частной собственности». Это уничтожение совершается «на базе уже имеющихся производительных сил». Пролетариат «должен присвоить себе наличную совокупность производительных сил». Это «присвоение всех производительных сил объединившимися индивидами уничтожает… господство каких бы то ни было классов вместе с самими классами…» (59).
В рассматриваемой работе Маркса нет еще диференциации двух фаз коммунистического общества: социализма и коммунизма. В «Немецкой идеологии» конечно не следует искать того разветвленного и всесторонне разработанного учения о пролетарской революции и диктатуре рабочего класса, каким оно впоследствии выработалось у Маркса, Энгельса и особенно у Ленина и Сталина. Значение «Немецкой идеологии» в том, что здесь заложен фундамент, четко установлены основные отправные принципы дальнейшего развития революционной теории. И как бы велико ни было развитие научного социализма за истекшие с тех пор восемьдесят семь лет, содержащиеся в «Немецкой идеологии» основоположения остались незыблемыми и непоколебимыми.
Последующее развитие революционного марксизма-ленинизма не устранило их, а подтвердило, развило и обогатило.
Маркс и Энгельс упрекают Фейербаха в том, что он опустошает понятие «коммунист», которое в действительности «обозначает приверженца определенной революционной партии». То, что для Маркса и Энгельса было основным положением этой партии — учение о пролетарской революции («для коммуниста все дело в том, чтобы революционизировать существующий мир, чтобы практически обратиться против существующего положения вещей и изменить его» (33), — и поныне осталось основой программы и тактики коммунистических партий, решительно противопоставленной главной социальной опоре «существующего положения вещей» — социал-демократии.
Каковы же содержащиеся в «Немецкой идеологии» представления о коммунистическом обществе? Как представляли Маркс и Энгельс основные черты того строя, за который они боролись? Для нас, участников социалистического строительства, этот вопрос представляет практический интерес и имеет вполне актуальное значение. Для пролетариата СССР, взявшего в свои руки власть, умеюшего отстоять ее и построившего фундамент социалистического общества, вопросы коммунистического строя — не «музыка будущего», а непосредственные и очередные проблемы.
Напомним характеристику коммунистического общества, данную т. Сталиным в беседе с американской рабочей делегацией: «Если дать вкратце анатомию коммунистического общества, то это будет такое общество: а) где не будет частной собственности на орудия и средства производства, а будет собственность общественная, коллективная; б) где не будет классов и государственной власти, а будут труженики индустрии и сельского хозяйства, экономически управляющиеся, как свободная ассоциация трудящихся; в) где народное хозяйство, организованное по плану, будет базироваться на высшей технике как в области индустрии, так и в области сельского хозяйства; г) где не будет противоположности между городом и деревней, между индустрией и сельским хозяйством; д)где продукты будут распределяться по принципу старых французских коммунистов: «от каждого по способностям, каждому но потребностям»; е) где наука и искусство будут пользоваться условиями достаточно благоприятными для того, чтобы добиться полного расцвета; ж) где личность, свободная от забот о куске хлеба и необходимости подлаживаться к «сильным мира», станет действительно свободной…»
Характеризуя общество, в котором ликвидируются классы и частная собственность, Маркс и Энгельс отмечают прежде всего его планомерный характер, планомерную сознательную организацию хозяйственной жизни. «Пока люди находятся в стихийно развивающемся обществе, пока следовательно существует расхождение между частным и общим интересом, пока следовательно разделение труда совершается не добровольно, а стихийно, собственная деятельность человека становится для него чуждой, противостоящей ему силой, которая подчиняет его себе, вместо того чтобы он владел ею… Это самоупрочение социальной деятельности, это консолидирование нашего собственного продукта в какую-то вещественную силу над нами, ускользающую от нашего контроля, идущую вразрез с нашими ожиданиями и сводящую на-нет наши расчеты, является одним из главных моментов в предшествующем историческом развитии» (23). «…Торговля, которая представляет ведь не что иное, как только обмен продуктами различных индивидов и стран, господствует над всем миром благодаря отношению спроса и предложения, — отношению, которое, по словам одного английского экономиста, тяготеет, подобно древнему року над землей, невидимой рукой распределяя между людьми счастье и несчастье, созидая царства и разрушая их, заставляя возникать и исчезать народы» (25–26). «Эта, столь таинственная для немецких теоретиков сила уничтожится благодаря ниспровержению существующего общественного строя коммунистической революцией и благодаря тождественному с ней уничтожению частной собственности». «Суничтожением… частной собственности, с коммунистическим регулированием производства… исчезает также и мощь отношения спроса и предложения, и люди снова получают власть над обменом, над производством, над способом их взаимных отношений» (26).
Опыт нашего социалистического строительства дает блестящее подтверждение правильности этого предвидения Маркса. Шаг за шагом, по мере вытеснения частнокапиталистического сектора в народном хозяйстве СССР, чуждая деятельности людей стихийность уступет место плановому, сознательному регулированию. Планомерность (скачок в «царство свободы») всегда была неотъемлемым атрибутом коммунистического общества в марксистской теории, — «пятилетка» является неотъемлемым атрибутом социалистического общества в революционной практике строительства социализма.