Нельзя не отметить необходимую зависимость, в которой, как видно из приведенных цитат, находится у Маркса и Энгельса возможность планомерного хозяйства но отношению к коммунистической революции, уничтожающей частную собственность. Эта связь свидетельствует о том, что социал-фашистская «социализация» без революции, на основе сохранения частной собственности, ничего общего с марксизмом не имеет.

Социал-фашистские восхваления венской общины как «соц алистического оазиса», или их дифирамбы буржуазно-демократическим конституциям невольно заставляют вспомнить острые слова «Немецкой идеологии» о том, что, следуя этому методу, можно «перебрать» все буржуазные институты и найти повсюду кусочек коммунизм, так что, взятые вместе, они должны были бы дать законченный коммунизм». Можно «Кодекс Наполеона окрестить Кодексом общности и открыть в публичных домах, казармах и тюрьмах коммунистические колонии» (524).

Другой задачей, к разрешению которой приведет коммунизм, является, согласно «Немецкой идеологии», уничтожение разделения труда. Маркс и Энгельс часто говорят об уродующем людей разделении труда при капитализме, о мертвящей односторонности жизни наемного рабочего, о его прикованности к своей узкой профессии. В противоположность этому коммунизм устранит профессиональное обособление индивидов, откроет перед ними путь к всестороннему и разнообразному проявлению своих способностей. При этом Маркс и Энгельс говорят в первую очередь об уничтожении противоположности между физическим и умственным трудом. Если взглянуть с этой точки зрения на наши достижения, представится грандиозная картина: в сотнях форм осуществляется в СССР приобщение миллионов работников физического труда к умственному труду, к государственной деятельности, к науке и искусству.

С первого взгляда может показаться странным, что в «Немецкой идеологии» речь идет не только об уничтожении разделения труда, но и самого труда. Многократно говорится здесь о том, что труд должен быть устранен, упразднен. «Дело не в том, чтобы освободить труд, а в том, чтобы его устранить» (184). «Пролетарии, чтобы отстоять свою личность, должны уничтожить условие своего собственного существования, которое является в то же время и условием существования всего предшествующего общества, т. е. должны устранить труд» (68). О чем говорят здесь основоположники марксизма? Разумеется не о том, что коммунистическое общество — царство безделия. Напротив, Маркс и Энгельс заявляют, что «сладостная лень целиком принадлежит тривиальнейшему буржуазному воззрению» (196). Дело в том, что речь идет о подневольном труде как противоположности наслаждения, радостной жизнедеятельности, о труде рабском, убивающем индивидуальность, о тупом наемном труде. Устранение труда означает «отпадение самой основы всей этой противоположности между трудом и довольством», устранение того положения, когда «труд теряет всякую видимость самодеятельности». В коммунистическом обществе нет противоположности «обязанностей» и «интересов», труд превращается в «вытекающее из свободного развития всех способностей творческое проявление жизни». Таким образом речь идет о новых социалистических формах труда, о радостной, творческой, сознательной социалистической дисциплине труда, о превращении труда «в дело чести, дело славы, дело доблести и геройства» (Сталин).

Тов. Сталин в беседе с Э. Людвигом уже отметил, что в «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс отмежевываются от мелкобуржуазного представления о коммунизме как обществе, основанном на уравнительном распределении. Другие стороны проблемы коммунистического потребления, занимающие авторов «Немецкой идеологии», это, во-первых, — изменение характера наслаждения и, во-вторых, изменение самих желаний. «Наслаждения всех существовавших до сих нор сословий и классов, — читаем мы, — должны были вообще быть либо ребяческими, утомительными, либо грубыми, потому что они всегда были оторваны от общей жизнедеятельности, от подлинного содержания жизни, и более или менее сводились к тому, что бессодержательной деятельности давалось мнимое содержание» (406). Нетрудно заметить, что это — не что иное, как оборотная сторона критики труда при прежнем обществе. Разорванность труда как противоположности наслаждения и наслаждения как противоположности труда сменяются в коммунистическом обществе творческой жизнедеятельностью, которая есть полезная деятельность и вместе с тем наслаждение — «первая жизненная потребность».

Говоря об уничтожении разделения труда, Маркс и Энгельс конечно не забывают о противоположности города и деревни, а наоборот, подчеркивают задачу уничтожения этой противоположности как одну из важнейших задач коммунистической революции. «Противоположность между городом и деревней, — заявляют они, — может существовать только в рамках частной собственности. Она наиболее грубо выражает подчинение индивида разделению труда и определенной, навязанной ему деятельности, — подчинение, которое одного превращает в ограниченное городское животное, а другого — в ограниченное деревенское животное и ежедневно заново порождает противоположность между их интересами… Уничтожение противоположности между городом и деревней есть одно из первых условий коллективности, условие, которое в свою очередь зависит от множества материальных предпосылок и которое, как всякий видит сразу же, не может быть осуществлено одной только волей» (41).

Грандиозные успехи проведения политики индустриализации нашей страны, в результате которых создана мощная машинно-тракторная база сельского хозяйства, разгром кулачества и подрыв корней капитализма в нашем сельском хозяйстве, «решение исторической задачи перевода мелкого, индивидуального, раздробленного крестьянского хозяйства на рельсы социалистического крупного земледелия» — как раз и являются созданием решающих условий, которые выводят деревню на столбовую дорогу социалистического развития, открывают перспективу уничтожения, на основе дальнейших побед социалистического строительства, противоположности между городом и деревней.

Отметим в заключение взгляды Маркса и Энгельса на отношение коммунизма к личности, к индивидуальности. Вопреки широко пропагандируемым врагами коммунизма басням о враждебности коммунизма по отношению к личности, о «социалистической казарме» и тому подобный злостной и грязной клевете, действительные родоначальники научного социализма с самого начала четко определили свое отношение к этому вопросу. Штирнеру, утверждавшему, что «поднятие общества на ступень верховного собственника было бы ограблением личности в интересах человечности», Маркс и Энгельс отвечают, что «на самом деле коммунизм есть ограбление «ограбления личности». Ибо «только в коллективе получает индивид средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и следовательно только в коллективе возможна личная свобода». В «коллективности революционных пролетариев индивиды принимают участие как индивиды». Разумеется, добавляют при этом авторы «Немецкой идеологии», «то, что буржуа считают «личным», коммунизм несомненно подвергнет «ограблению» (186).

Таковы важнейшие стороны коммунистического общества, как они представлялись в то время Марксу и Энгельсу. Какой огромный путь пройден рабочим классом с тех пор от первых набросков коммунистической стратегии до построения фундамента социализма в СССР! И путь этот подтвердил и оправдал всей последующей практикой революционного рабочего движения представления основоположников научного социализма. Теоретические прогнозы Маркса и Энгельса ныне на шестой части мира претворены в великие реальные достижения социалистического строительства рабочим классом СССР, уверенно идущим вперед под развернутыми знаменами марксизма-ленинизма. Такова могучая сила революционной теории.