-- Вот то-то и оно-то, и я так понимаю. Взять, например, нашу землю; слава Богу, жаловаться нечего, известное дело, степь; удобрение тебе не надо -- сама тянет, а все-таки она фрукт нежный. Чтобы дать ей настоящее обращение, надо ее хорошо поднять, а для этого нужна пара хороших коней, або волов, надо засеять хорошей рядовой сеялкой, да и семенами хорошими, а не пригоршней, как у нас сеют, а ежели ты кукурузу посеял, то надо и культиватором пройтись, або хорошо выполоть ее, и все прочее к примеру. А у него ни того,, ни сего, да и лошаденка одна, а хоть и две, да малюсенькие, так что и пласту поднять не могут, как следует; ну и понятия тоже никакого насчет обращения с землей да с посевом. Ковыряет, как деды да прадеды ковыряли спокон веков. А потом жалуется, что хлеб не родит, что года плохие. А почему, спрошу я вас, у немца года хорошие? Земля одна и та же , а посмотрите на его жито аль на наше крестьянское, або его пшеницу, иль мужицкую. Разница ого-го! Вот я тоже у немцев пример беру.

-- Хорошо немцам, когда у них по сто, по двести и даже больше десятин. А что может сделать наш крестьянин, когда у него всего-то три десятины на двор. И у вас Иван Степанович, дело обстояло бы не так, если бы у вас не было столько земли, сколько вы имеете. Когда есть на чем, да есть с чем, то можно и хозяйничать, как следует, а на ладони даже самый лучший агроном не нахозяйничает, -- возразил на это мой знакомый.

-- Что верно, то верно, -- ответил "любопытный тип". - Я против этого и не говорю. Я только говорю, что ежели ты не можешь дать земле настоящего обращения, то лучше брось ее, а то все будешь пенять на Бога да чесать потылицу.

-- Однако, я слыхал, что вы тоже отдаете в аренду свою землю этим же крестьянам, -- заметил я с своей стороны.

-- Совершенно верно, -- ответил он, -- мне почему же не отдать ее, хотя бы в аренду, ежели я получаю от нее ту же пользу? Многие из немцев тоже теперь отдают в аренду тому ж, ежели им не дать в аренду, они злобу большую иметь будут против меня, все будут говорить, что утеснение им делаешь, да мешаешь им на свете жить, шкоду всякую будут делать, чтобы мне напакостить. Ну, я говорю: хотите берите в аренду, я вам не мешаю.

-- А по чем вы отдавали десятину в этом году? - спросил мой знакомый.

-- По 28 и по 29 рублей.

-- Что и говорить, -- сказал опять мой знакомый, -- цена совсем хорошая. У нас по 23 да по 25 рублей брали. Трудненько должно приходится теперь арендаторам. Ведь землю же надо обработать, засеять своими семенами, снять урожай, смолотить, свезти и продать. Удивительно даже, какая им выгода арендовать!

-- Думаю, что так-таки никакой выгоды нет, только он своей дурацкой башкой понять этого не может, потому и берет. Вы думаете, я им не говорю? - двадцать раз им говорил: на кой черт вам эта аренда, только даром ноги и руки бьете да скотину мучаете, а пользы ведь вам никакой? - А они все-свое: "Голубчик Иван Степанович, пожалуй, отпусти три, або пять десятинок; утеснение большое, трудно иначе обойтись". Ну, на бери, ежели тебе уж так хочется, будто так не труднее еще ему.

-- Круто, круто приходится теперь арендаторам, -- как бы про себя заметил мой знакомый. - Еще хорошо если урожай, а чуть засуха, ну, и пропадай; ведь деньги теперь все больше вперед берут, а уже если не все, то хоть половину вперед.