На другой день она очутилась у дверей антрепренера Назе.
Изъ квартиры доносились бранчивые голоса; казалось, тамъ между собой ссорились; одинъ изъ голосовъ показался ей знакомымъ, онъ принадлежалъ несомнѣнно вчерашней невѣстѣ, и хотя сегодня былъ громче и крикливѣе, но все же заставилъ Петру задрожать.
Долго ждала она, стоя у дверей; но видя, что ссора не кончалась, рѣшилась постучать.
-- Войдите! сердито отвѣтилъ мужской голосъ.
-- Замолчи хоть теперь! пробормоталъ женскій...
Открывъ дверь, Петра успѣла разглядѣть растрепанную женскую фигуру, совершенное олицетвореніе фуріи, одѣтую въ домашній капотъ и убѣгавшую въ противуположную дверь.
Самъ директоръ театра, высокій, худощавый мужчина съ проницательными глазами, на которые онъ поспѣшилъ надѣть золотыя очки, шагалъ по комнатѣ въ припадкѣ сильнаго раздраженія. Его громадный носъ до того уменьшалъ собою остальныя черты лица, что казалось, одинъ онъ и составлялъ всю его физіономію. Глаза представляли изъ себя двѣ амбразуры позади этой стѣны; ротъ служилъ рвомъ, охранявшимъ ее спереди; лобъ былъ узенькимъ мостикомъ, который прокладывалъ отъ нея себѣ дорогу къ лѣсу или къ баррикадамъ.
-- Что вамъ угодно?-- спросилъ онъ недовольнымъ тономъ;-- это вы желали поступить въ хористки?
-- Хористки?... что это значитъ?
-- Отлично, вы не знаете, что это такое!... Хмъ, хмъ... Что же вамъ отъ меня нужно?