-- Приличнѣе будетъ, я думаю, если пойдешь ты, сказала молодая дѣвушка, смотря на него съ улыбкой.
Онъ уже взялся за ручку двери, какъ вдругъ изъ сосѣдней комнаты донесся взрывъ хохота.
Послѣ небольшаго промежутка хохотъ повторился.
Пасторъ, который отошелъ было въ сторону, снова направился къ двери; за нимъ пошла и его дочь; не оставалось болѣе сомнѣнія -- незнакомка была конечно больна.
Открывъ дверь, они увидѣли Петру на томъ же креслѣ, въ которое она бросилась при входѣ въ комнату; передъ нею лежала открытая книга.
Безсознательно она въ первую минуту положила на нее свою голову; измочивъ ее слезами и замѣтя это, она только что хотѣла ее вытереть, какъ ей бросилось въ глаза одно смѣшное выраженіе, которое она выучила въ дѣтствѣ, когда, еще дѣвочкой, бѣгала по улицамъ и никакъ не ожидала встрѣтить въ книгѣ.
Удивленіе заставило ее перестать плакать и приняться за перелистываніе книги.
Что бы могли означать всѣ эти шутливыя вещи? Что это? Какой языкъ, какіе обороты! Языкъ былъ дѣйствительно грубый, но содержаніе книги такъ смѣшно, что Петра не могла отъ нея оторваться.
Она захохоталась до того, что забыла о своемъ горѣ; она не помнила болѣе, гдѣ она была и что ее окружало; она унеслась далеко съ старикомъ Гольбергомъ, потому что это былъ онъ.
Такъ она смѣялась и продолжала смѣяться даже и тогда, когда передъ ней появились самъ пасторъ и его дочь; она не замѣчала ихъ серьезнаго вида; она позабыла и о своей просьбѣ и обратилась къ нимъ, продолжая смѣяться, съ вопросомъ: