Въ упомянутый вечеръ, въ то самое время, какъ они собрались зажечь лампу и начать чтеніе, служанка пришла доложить, что какой-то человѣкъ спрашиваетъ Петру.
Это оказался матросъ изъ ея роднаго города; Гунлангъ, узнавъ, что онъ отправлялся въ мѣста, гдѣ находилась ея дочь, поручила ему отыскать ее; но онъ спѣшилъ, такъ какъ корабль его долженъ былъ скоро отплыть.
Петра пошла провожать его; ей хотѣлось поговорить съ нимъ, она знала его за порядочнаго человѣка.
Вечеръ былъ темный; ни одно изъ оконъ священническаго дома не было освѣщено. Только издалека виднѣлся огонекъ изъ прачешной, гдѣ стиралось тогда бѣлье; нигдѣ никакаго свѣта по дорогѣ и, можно было едва различить тропинку, прежде чѣмъ луна показалась изъ-за горныхъ вершинъ.
Не смотря на это, Петра храбро шла рядомъ съ морякомъ до самого лѣса, гдѣ между соснами мелькали страшнаго вида тѣни.
Въ числѣ другихъ новостей она узнала, что умерла мать Педро Ользена и что онъ продалъ домъ и переѣхалъ на жительство къ Гунлангъ, у которой нанялъ мезонинъ, занимавшійся когда-то ею самой.
Этому обстоятельству было уже почти два года, но мать ея ни разу не упомянула ей о немъ.
Тутъ только Петра поняла, кто былъ другъ, писавшій письма ея матери къ ней; она много разъ спрашивала объ этомъ въ своихъ отвѣтахъ, но всегда напрасно, хотя въ концѣ каждаго письма и стояло неизмѣнно "тысяча поклоновъ отъ того, кто пишетъ".
Моряку было поручено узнать, сколько времени она намѣревалась еще оставаться у декана и что думала дѣлать послѣ.
На первый вопросъ Петра отвѣтила: