Но молодой человѣкъ не хотѣлъ согласиться съ этимъ:
-- Возможно ли допустить, чтобы исторія Сандрильоны могла быть для кого нибудь полезной!
-- Конечно, въ своемъ родѣ; то, что забавляетъ насъ, имѣетъ большое обаяніе, а эта исторія въ забавномъ видѣ указываетъ намъ, какъ существо, которое въ глазахъ большинства людей представлялось лишеннымъ всякаго интереса, на самомъ дѣлѣ полно достоинствъ; указываетъ также на то, что доброе сердце не пропадаетъ безъ помощи и что тотъ, кто усердно трудится, въ концѣ концовъ имѣетъ успѣхъ. Полезно ли, чтобы всѣ эти вещи занимали умы дѣтей и даже взрослыхъ?
-- Но развѣ не предразсудокъ -- вѣрить въ существованіе фей и колдовства?
-- Да кто васъ проситъ вѣрить въ нихъ? Это просто фигуральная рѣчь.
-- Но вѣдь намъ запрещены образа и символы, потому что они ничто иное, какъ дьявольскія навожденія.
-- Неужели? Гдѣ сказано объ этомъ?
-- Въ библіи.
-- Нѣтъ, это ошибка! воскликнулъ деканъ.-- Въ библіи символическія изображенія можно встрѣтить на каждой страницѣ. У насъ же самихъ въ церквахъ всюду образа на деревѣ, камнѣ, полотнѣ, и мы не можемъ представить себѣ Всевышняго, не прибѣгая къ живописи. Пойду дальше; самъ Спаситель пользовался видимыми образами. Не принималъ ли самъ Всемогущій Богъ различныхъ видовъ, когда являлся пророкамъ? Не появился ли онъ Аврааму въ Мамбрейской долинѣ подъ видомъ чужеземца и не раздѣлялъ ли съ нимъ трапезу? Если уже божество нисходитъ до того, что соглашается принимать различные виды и пользоваться наглядными изображеніями, то думаю, что человѣкъ и подавно можетъ дѣлать тоже самое.
Не возможно было присутствующимъ не соглашаться со всѣмъ этимъ; но Одегардъ всталъ и тронулъ декана слегка за плечо: