-- Слушайте! Слушайте! воскликнулъ капитанъ, которому послѣднее имя оказалось знакомымъ.
-- Послѣдніе два допускаютъ драматическую поэзію; Шлейермахеръ говоритъ даже, что въ своемъ кругу, между любителями, можно и сыграть хорошую пьесу; но онъ осуждаетъ актеровъ по профессіи. Театръ, какъ профессія, служитъ поводомъ къ большому соблазну для христіанина и поэтому должно избѣгать его. Не соблазнъ ли онъ и для зрителей? Быть растроганнымъ притворными страданіями, взволнованнымъ выдуманными геройскими добродѣтелями, все то, отъ чего можно избавиться при чтеніи, становится опаснымъ со сцены; сцена ослабляетъ энергію и силу человѣка, унижаетъ умъ, возбуждаетъ стремленія къ пустымъ зрѣлищамъ и свѣтской музыкѣ, которая поддерживаетъ болѣзненное воображеніе. Не правъ ли я? Кто люди, посѣщающіе театръ? Люди, нуждающіеся въ развлеченіяхъ, сибариты, отыскивающіе волнующихъ впечатлѣній, пустые, тщеславные, желающіе только показать себя, мечтатели, убѣгающіе отъ настоящей жизни, которой они боятся посмотрѣть въ глаза. За кулисами царствуетъ порокъ, не меньше его и въ самой залѣ. Я не знаю ни одного настоящаго христіанина, который бы не согласился со мною.
Въ ту минуту, когда онъ закончилъ такимъ образомъ свою рѣчь, капитанъ воскликнулъ.
-- Ей Богу я перепуганъ! Неужели же каждый разъ, когда я бывалъ въ театрѣ, я бросался въ такой ужасный вертепъ? Въ такомъ случаѣ... чтобъ меня ч...
-- Фи! капитанъ,-- воскликнула молоденькая дѣвочка, вошедшая незамѣченной въ комнату,-- можно ли ругаться! Или вы хотите попасть въ адъ?
-- Конечно, конечно не слѣдуетъ, дитя мое!
Тутъ заговорилъ Одегардъ:
-- Платонъ приводилъ тѣ же доводы противъ театра, какъ и противъ поэзіи; мнѣніе Аристотеля сомнительно, мы его оставимъ въ сторонѣ. Что касается до первыхъ христіанъ, они прекрасно дѣлали, что держали себя подальше отъ языческихъ зрѣлищъ, поэтому я также оставлю ихъ въ покоѣ. Я вполнѣ понимаю, что строго относящіеся къ вѣрѣ христіане могутъ имѣть сомнѣнія на этотъ счетъ... Я самъ имѣлъ ихъ. Но если вы согласитесь со мною, что поэтъ имѣетъ право написать драму, то изъ этого слѣдуетъ, что актеръ можетъ сыграть ее; потому что поэтъ, писавшій ее со всѣмъ жаромъ души и ума, не игралъ ли онъ ее въ одно и тоже время мысленно? А намъ извѣстно чрезъ слова самого Спасителя, что грѣшить можно также мыслями, какъ и словами. Шлейермахеръ, говоря, что играть можно только въ своемъ кружкѣ, какъ бы говоритъ этимъ, что мы должны пренебрегать способностями, данными намъ самимъ Богомъ. Притомъ же не проходитъ дня безъ того, чтобы каждый изъ насъ не игралъ какой нибудь роли. Вообразите себѣ, что мы пригласили кого нибудь для развлеченія или же, серьезно или шутя, высказывали мнѣніе, которое не наше? Ну, у нѣкоторыхъ способность эта преобладаетъ; если они оставляютъ ее безъ развитія, это ихъ вина, потому что тотъ, кто не слѣдуетъ своему призванію, дѣлается неспособнымъ ни на что другое, становится нерѣшительнымъ, колеблющимся и подпадаетъ искушенью скорѣе, чѣмъ подпалъ бы, если бы пошелъ по предназначенному ему пути. Когда трудъ и воля идутъ за одно, много опасностей устранено отъ человѣка. Но многіе утверждаютъ, что искушеніе находится въ самомъ призваніи. Всякій конечно можетъ имѣть свое мнѣніе на этотъ предметъ; для меня лично нѣтъ призванія, которое бы больше вело къ соблазну чѣмъ въ тѣхъ случаяхъ, когда человѣкъ доволенъ собою, думая, что онъ призванъ быть исполнителемъ божественной миссіи; когда считаютъ себя преисполненнымъ вѣры, потому только, что проповѣдуютъ ее другимъ. Чтобы выразиться яснѣе, я не знаю призванія, въ которомъ было бы болѣе самыхъ страшныхъ искушеній, какъ въ призваніи пастора.
Эти слова были встрѣчены смѣшанными восклицаніями:
-- Я не согласенъ съ этимъ!