-- Намъ не слѣдуетъ останавливаться на этомъ предположеніи -- возразилъ онъ мягкимъ голосомъ;-- вопросъ въ томъ, чтобы поступать такъ, какъ приказываетъ долгъ.
Въ глазахъ Гунландъ пробѣжало странное выраженіе; она снова внимательно посмотрѣла на молодаго человѣка. Все въ немъ: голосъ, слова, выраженіе лица, дышало искренностью... и Гунландъ уступила.
Она подошла къ дочери и молча, въ волненіи положила ей руки на головку.
-- Съ этого дня я берусь быть ея учителемъ до времени ея конфирмаціи,-- сказалъ онъ, желая ободрить ее.-- Я позабочусь о дѣвочкѣ.
-- Такъ вы отнимите ее у меня?
Онъ вздрогнулъ и вопросительно взглянулъ на нее.
-- Что жъ! Быть можетъ, вы правы и лучше меня знаете, какъ нужно поступить -- сказала она, дѣлая надъ собою усиліе;-- но все же, если бы вы не заговорили о волѣ божьей...
Она остановилась, погладила дочь по головкѣ, затѣмъ сняла со своей шеи платокъ и окутала имъ ребенка; это служило изъявленіемъ ея согласіе отпустить дочь къ ея молодому учителю. Послѣ этого она скрылась за домомъ, какъ бы не желая видѣть ихъ болѣе.
Молодымъ человѣкомъ внезано овладѣлъ страхъ, когда онъ представилъ себѣ ту отвѣтственность, какую, съ необдуманностью молодости, онъ взвалилъ на себя.
Дѣвочка казалась также испуганной; этотъ человѣка былъ первымъ, сломившимъ волю ея матери.