Ихъ участіе ограничилось тѣмъ, что оцѣ передали ей, со словъ Одегарда, краткое указаніе ея образа жизни на будущее время; по утрамъ она должна была ходить за городъ въ одно семейство и помогать имъ въ уборкѣ по дому; послѣ полудня проводить въ швейной мастерской; обѣдать, ужинать и ночевать -- дома.
Она строго послѣдовала полученному предписанію, и занятія эти нравились ей, пока они были вновѣ; но впослѣдствіи, въ особенности когда наступило лѣто, они сильно прискучили ей; она привыкла большую часть дня, въ лѣтнее время, проводить съ книгой въ лѣсу; теперь ей сильно не доставало любимаго чтенія и еще болѣе -- самаго Одегарда и его общества.
Но дѣлать было нечего, приходилось жить, какъ жилось.
Около этого времени въ мастерскую поступила молодая дѣвушка, которую всѣ называли Лиза Лэтъ, хотя она была просто Лиза.
Имя Лэтъ принадлежало юному гардемарину, пріѣзжавшему на рождественскіе праздники въ отпускъ домой.
Еще дѣвочкой, катаясь вмѣстѣ на конькахъ, она дала ему слово.
Но теперь Лиза клялась всѣмъ святымъ, что это была выдумка и всегда плакала, когда заговаривали объ этомъ; но все же съ тѣхъ поръ ее называли не иначе какъ Лиза Лэтъ.
Маленькая, живая и веселая Лиза часто плакала, хотя смѣялась еще чаще; такъ или иначе, но больше всего ее занимала любовь.
Цѣлый рой совершенно новыхъ, невѣданныхъ мыслей вскорѣ наполнилъ мастерскую.
Протягивалъ ли кто нибудь руку за моталкой -- это означало предложеніе, смотря по особымъ примѣтамъ, принятое или отвергнутое; иголка -- была невѣстой нитки и нитка приносила себя въ жертву безсердечной своей подругѣ; если которая нибудь изъ дѣвушекъ укалывала себѣ палецъ -- это проливалась кровь сердца; тѣ, которыя мѣняли иголки, были непостоянны въ любви; если двѣ шептались между собой, всѣ начинали также перешептываться и искать, не случилось ли чего съ кѣмъ новенькаго; вся мастерская была наполнена тайнами, у каждой дѣвушки была своя избранная подруга, вообще было отчего закружиться головамъ.