Гунлангъ была такая же какъ и прежде, только черные ея волосы стали съ просѣдью и въ обращеніи она сдѣлалась какъ-то ровнѣе. Но когда моряки разгорячились виномъ, они не въ состояніи были болѣе сдерживаться; каждый разъ, какъ только изъ комнаты выходила служанка и сама Гунлангъ, они приставали къ Кнуту, одному изъ судовладѣльцевъ и всегдашнему любимцу хозяйки дома, съ просьбой поднять бокалъ за ея здоровье. Но у Кнута не доставало на то храбрости, пока наконецъ голова его не начала покачиваться по сторонамъ.
Тогда только, выбравъ минуту, когда Гунлангъ подошла къ столу, чтобы обобрать пустыя бутылки и стаканы, онъ вдругъ поднялся со своего мѣста и крикнулъ:
-- Вотъ это милая штука, что она вернулась... Ей Богу, отличная!..
Морякамъ пришлось какъ нельзя больше по вкусу рѣчь Кнута; они всѣ повставали со своихъ мѣстъ и дружно крикнули:
-- Да, да, отличная штука, что она вернулась!
Тѣ, которые были въ сосѣдней залѣ, въ кухнѣ и въ сѣняхъ, мигомъ присоединились къ нимъ, и въ то время, какъ Кнутъ протягивалъ свой стаканъ къ Гунлангъ, чтобы чокнуться съ нею, дружное ура грянуло по дому, такъ что только задрожали стекла.
На хозяйку со всѣхъ сторонъ посыпались самыя горячія привѣтствія.
Кто-то громко заявилъ, что съ Гунлангъ было поступлено самымъ возмутительнымъ образомъ; многіе тотчасъ же согласились съ этимъ мнѣніемъ, и вскорѣ всѣ единодушно сознали свою вину и стали клясться въ этомъ Гунлангъ.
Наконецъ по немногу успокоились.
Гунлангъ поблагодарила присутствовавшихъ.