И вот день отъезда Седрика настал. Вещи отправили на пароход, карета стояла у подъезда... Чувство одиночества охватило мальчика. Его мать заперлась в свою комнату, и, когда она вышла, глаза ее были заплаканы, губы дрожали. Седрик подбежал к ней, и они крепко обнялись. Седрик смутно понимал, отчего им обоим так грустно, и сердце подсказало ему слова:
-- Дорогая, мы любили свой маленький дом! Мы всегда будем его любить, не правда ли?
-- Да, да, мой милый! -- отвечала тихо мать.
Когда они сели в карету и поехали, она высунулась в окошко, чтобы еще раз взглянуть на дом, который они покидали. Седрик взял ее руку и крепко прижал к себе.
Они не заметили, как карета остановилась, и они очутились на палубе парохода среди толпы пассажиров, суетившихся в ожидании запоздавшего багажа или переносивших большие сундуки. Матросы собирали канаты, офицеры отдавали приказания. Мужчины, женщины, няньки с детьми то и дело поднимались на палубу -- одни смеялись и болтали, другие печально смотрели, двое-трое плакали, отирая глаза платком. Седрика все занимало: кучи канатов, свернутые паруса, высокие мачты, которые, казалось, касались неба. Он тотчас стал строить планы, как завязать разговор с матросами и расспросить их о пиратах.
Перед самым отплытием, когда Седрик стоял на верхней палубе, он вдруг заметил, что кто-то проталкивается через толпу. Это был Дик, он, запыхавшись, прорывался сквозь толпу с чем-то красным в руке.
-- Я всю дорогу бежал... хотел еще раз проститься с вами... и дать платок на память... Меня там внизу пускать не хотели... пока протискивался, потерял бумагу, в которой платок был завернут...
Он говорил, с трудом переводя дух, и в эту минуту прозвонил колокольчик -- Дик опрометью бросился назад, прежде чем Седрик успел вымолвить слово.
-- Прощайте! -- кричал Дик уже издалека. -- Носите мой платок, когда будете среди аристократов!