-- Я не поверил бы ни единому слову из всей этой сплетни, если бы не знал, что Бевис был способен на всякую подлость: это на него похоже, он всегда меня позорил. Вы говорите, это вульгарная, необразованная особа?
-- Она вряд ли в состоянии написать свое имя. Она абсолютная невежда и, видимо, заботится только о деньгах. Она чрезвычайно хороша собой, но... -- Старого поверенного передернуло.
Вены на висках графа вздулись, холодный пот выступил на лбу. Он вынул платок, обтер себе лицо и горько сказал:
-- А я... я еще возмущался другой женщиной... матерью этого ребенка! Я отказывался признавать ее... а она умеет подписать свое имя... Поделом мне!
Граф вскочил и начал ходить взад и вперед по комнате, ожесточенно ругаясь. Его трясло от бешенства, на старика было страшно смотреть. Но мистера Хэвишема поразило, что, несмотря на сильный приступ ярости, он ни на мгновенье не забывал о присутствии спящего ребенка и ни разу не повысил голоса, чтобы не разбудить его.
-- Я должен был этого ожидать, -- повторял он. -- Они всегда меня позорили, Я не верю этой сказке... Буду бороться до последней возможности... Но как это похоже на Бевиса!
Старик как-то разом осунулся и казался сломленным и растерянным. Он подошел к спящему ребенку и остановился перед ним.
-- Кто бы мог подумать, -- произнес он глухо, -- что я так привяжусь к мальчику? Я сам этого не ожидал. Я всегда терпеть не мог детей, а своих собственных еще больше, чем чужих. Меня никто в жизни не любил... -- прибавил граф с горькой улыбкой, -- а Седрик любит, он не боится меня, доверяет мне... Он с достоинством занял бы мое место, он сделал бы честь нашему имени...
Старик нагнулся и с минуту смотрел на спокойное, счастливое лицо спящего мальчика. Он сурово сдвинул брови, но взгляд его не был суров. Откинув волосы со лба Седрика, граф отвернулся и позвонил.
-- Возьмите, -- сказал он изменившимся голосом вошедшему лакею, -- лорда Фаунтлероя, осторожнее на руки и отнесите в спальню...