И у самой Сары становилось после этого немножко полегче на душе. Такое горячее сострадание не могло, казалось, не дойти до больного, и он должен был почувствовать его, когда сидел один в кресле около камина, опустив голову на руку и безнадежно смотря на огонь. Он, по-видимому, не только испытал много тяжелого в прошлом, но и теперь какое-то большое горе лежало у него на сердце. По крайней мере, так думала Сара.
-- Его как будто что-то мучит теперь, -- говорила она себе. -- Своего состояния он не потерял, болезнь его со временем пройдет, и ничто, по-видимому, не должно бы тревожить его. А между тем что-то есть.
Если что-нибудь действительно было -- в кухне ничего не знали об этом, -- то Сара была уверена, что это известно м-ру Монморанси. Он часто приходил к больному; м-с Мон- моранси и дети тоже навещали его, хотя и не так часто.
Индийский джентльмен особенно любил двух старших девочек, Дженет и Нору, которые так встревожились, когда их маленький брат Дональд дал Саре свой сикспенс. Дженет и Нора тоже любили больного и с удовольствием ходили к нему. Во время этих визитов дети всегда старались сидеть смирно и не шуметь, чтобы не беспокоить больного.
Дженет, как старшая, следила, чтобы это правило исполнялось. Она решила, когда можно попросить больного рассказать что-нибудь об Индии; она замечала, когда он уставал, и говорила, что им пора уходить домой, а к нему посылала Рам Дасса. Дети очень любили Рам Дасса и, наверное, услыхали бы от него множество историй про Индию, если бы он умел говорить по-английски.
Дженет как-то рассказала м-ру Кэррисфарду -- так звали индийского джентльмена -- про "бедную-девочку-но- не-нищую". Он очень заинтересовался ею, в особенности после того, как услыхал от Рам Дасса о проделке обезьяны. Рам Дасс очень живо описал своему господину бедную комнату Сары -- обвалившуюся штукатурку, пол без ковра, ржавую решетку камина, который, по-видимому, никогда не топился, и жесткую постель с полинявшим одеялом.
-- Кармикел, -- сказал вскоре после этого м-р Кэррисфард м-ру Монморанси. -- Сколько, должно быть, бедных девочек живет по соседству на таких чердаках и спит на жестких постелях, тогда как я ворочаюсь на своих пуховых подушках. Ах, как тяготит меня это богатство, большая часть которого принадлежит не мне!
-- Любезный друг, -- весело сказал м-р Кармикел, -- чем меньше будете вы мучить себя этим, тем будет лучше для вас. Имея даже все богатства Индии, вы были бы не в состоянии не только обогатить всех бедных, но и омеблировать заново все чердаки.
-- Как вам кажется, -- тихо проговорил после небольшой паузы м-р Кэррисфард, смотря на огонь. -- Как вы полагаете, могла та девочка -- она не выходит у меня из ума -- могла она дойти до такого же положения, как бедняжка, живущая на соседнем чердаке?
М-р Кармикел тревожно глядел на больного. Он знал, что упорная мысль об одном и том же подействует очень дурно на здоровье м-ра Кэррисфарда.