Когда живешь в большом городе, где дома стоят сплошными рядами, интересно представлять себе, что говорят и делают у вас за стеной, в соседнем доме. И Сара часто старалась представить себе, что происходит за стеной, отделявшей образцовую семинарию от дома индийского джентльмена. Она знала, что его кабинет -- рядом с классной комнатой, и надеялась, что благодаря толщине стены шум, который обыкновенно поднимался в классе после уроков, не мешает ему.
-- Я начинаю любить его, -- сказала она раз Эрменгарде, -- и мне не хочется, чтобы ему мешали. Я считаю его своим другом. Ведь можно считать друзьями даже таких людей, с которыми никогда не говорил ни слова. Если думаешь о них и жалеешь их, они становятся близкими, почти как родные. Я всегда беспокоюсь, если доктор приезжает к индийскому джентльмену два раза в день.
-- У меня мало родных, -- сказала Эрменгарда, -- и я очень рада этому. Я не люблю своих родных. Мои две тетки постоянно восклицают: "Господи, какая ты толстая, Эрменгарда! Тебе нужно есть поменьше сладкого". А дядя всегда спрашивает меня: "В котором году вступил на престол Эдуард III?" -- или что-нибудь в этом роде.
Сара засмеялась.
-- Люди, с которыми не говоришь, не могут задавать таких вопросов, -- сказала она. -- И я уверена, что индийский джентльмен не задавал бы их и в том случае, если бы был знаком с тобою. Я люблю его.
Сара полюбила Большую семью за то, что та была счастлива; она полюбила индийского джентльмена за то, что он был несчастлив. Он еще не совсем оправился от своей болезни. В кухне -- слуги какими-то неведомыми путями узнают все -- о нем очень часто говорили. Он был иа самом деле не индус, а англичанин, долго живший в Индии. Ему пришлось вынести много горя, а одно время он думал, что потеряет все свое состояние и что ему грозит не только разорение, но и позор. Это так подействовало иа него, что у него сделалось воспаление мозга и он чуть не умер. С тех пор он не мог вполне оправиться, хотя счастье снова улыбнулось ему и все состояние его уцелело. А чуть было не разорился он не то на каменноугольных копях, не то на алмазных россыпях.
-- Никогда не вложу я своих сбережений в копи, -- сказала кухарка, -- а тем более в алмазные россыпи, -- прибавила она, искоса взглянув на Сару. -- Мы все кое-что слыхали о них.
"Он испытал то же, что папа, -- подумала Сара. -- Он был болен, как папа, но не умер".
И она еще больше полюбила его. Когда ее посылали куда-нибудь вечером, она шла с радостью, надеясь, что гардины в соседнем доме еще не опущены и ей можно будет увидать своего незнакомого друга. Когда прохожих не было, она останавливалась и желала ему спокойной ночи, как будто он мог слышать ее.
-- Может быть, мысли доходят до людей, несмотря на запертые двери и окна, -- тихонько говорила она. -- Может быть, вам делается немножко полегче, хоть вы и не знаете почему, когда я стою здесь, на холоде, и желаю вам выздороветь и быть счастливым. Мне так жаль вас! Мне бы хотелось, чтобы у вас была "маленькая хозяюшка", как у моего папы, которая ухаживала бы за вами, как я ухаживала за папой, когда у него болела голова. Я сама желала бы быть вашей "маленькой хозяюшкой". Спокойной ночи, спокойной ночи! Да хранит вас Бог!