Рам Дасс махнул рукою и почтительно улыбнулся.
-- Это девочка любит всех, саиб, -- ответил он. -- Она не похожа на других детей. Я наблюдал за нею много раз, когда она не видала меня. Часто по вечерам пробирался я по крыше к ее окну, чтобы убедиться, что она жива и здорова; часто, незаметно для нее, я смотрел на нее из моего окна. Воробьи слетаются на ее зов. Она приручила крысу и кормит ее. Здешняя служанка, которой живется очень плохо, бывает счастлива только с нею; маленькая девочка тайком навещает ее и называет мамой; приходит к ней и другая, постарше, которая боготворит ее и готова слушать ее рассказы часами. Все это я видал, когда проходил по крыше к ее окну. Хозяйка этого дома -- дурная женщина и обращается с ней как с парией, но она держит себя как дочь раджи.
-- Вы, по-видимому, знаете многое об этой девочке, -- сказал секретарь.
-- Я знаю всю ее жизнь, день за днем, -- ответил Рам Дасс. -- Я знаю, когда она уходит и когда возвращается; знаю ее горе и маленькие радости; холод и голод, который ей приходится выносить. Я знаю, когда она сидит одна до полуночи и учится по своим книжкам; когда ее подруги прокрадываются к ней и она бывает счастлива, потому что ей можно поболтать и посмеяться с ними. Я узнаю, если она заболеет, и приду тогда, чтобы помочь ей всем, чем могу.
-- Вы уверены, что никто не войдет сюда и что она сама не вернется и не застанет нас здесь? Это испугало бы ее и расстроило план м-ра Кэррисфарда.
Рам Дасс неслышно подошел к двери и встал около
нее.
-- Никто не войдет сюда, саиб, сказал он, -- а она ушла с корзиной и долго не вернется. Но если бы она и вернулась, я, стоя здесь, услышу ее шаги еще задолго до того, как она дойдет до конца лестницы.
Секретарь вынул из нагрудного кармана записную книжку и карандаш.
-- Прислушивайтесь же хорошенько, -- сказал он и стал медленно обходить маленькую бедную комнатку, делая какие-то заметки в своей записной книжке.