Она вдруг почувствовала такую слабость -- должно быть, от голода, -- что должна была присесть на постель.
-- Как хорошо, если бы в комнате горел веселый огонек, -- прошептала она, -- а около него стоял мягкий стул... и стол с горячим, горячим ужином... а постель была бы мягкая, с теплым одеялом и большими пуховыми подушками... и если бы... если бы... -- Сара закуталась в свое тоненькое одеяло, закрыла глаза и заснула.
Сара так устала за день, что спала очень крепко. Она не проснулась бы и в том случае, если бы Мельхиседек вздумал выйти из норки со всей своей семьей и его сыновья и дочери начали бы со страшным писком прыгать, драться и играть.
Но Сара спала недолго. Стук захлопнувшегося окна разбудил ее, хоть она и не знала, отчего проснулась. Окно стукнуло, когда Рам Дасс проскользнул из него на крышу и лег так, что ему была видна вся комната, а Сара не могла увидеть его.
Сара проснулась, но лежала с закрытыми глазами. Ей хотелось спать и -- странно! -- было очень тепло и мягко лежать. Она даже не поверила, что проснулась: так хорошо бывало только во сне.
-- Какой чудесный сон! -- прошептала она. -- Как мне хорошо! Я не хочу просыпаться.
Да, это был, без сомнения, сон. Теплое, но легкое одеяло ее было как будто на гагачьем пуху, а когда она положила на него руку, ей показалось, что оно атласное. Пусть продолжается подольше этот сон -- не нужно просыпаться!
Вдруг Сара услыхала звук, которого до сих пор не замечала. Он был похож на треск разгоравшегося угля.
-- Я проснулась, -- жалобно проговорила Сара, -- теперь я уже не засну.
Она открыла глаза и улыбнулась: то, что она увидала у себя в комнате, никогда не было и не могло быть здесь.