-- Что же из того, что ей четыре года? -- резко сказала она Лавинии, когда та -- как ни грустно сознаться в этом -- отшлепала Лотти и назвала ее младенцем. -- Пройдет год, и ей будет пять, еще год -- шесть лет. А через шестнадцать, всего только через шестнадцать лет ей уже будет двадцать.
-- Боже, как мы хорошо считаем! -- воскликнула Лавиния.
На самом деле нельзя было отрицать, что четыре и шестнадцать равны двадцати, а двадцать лет -- такой возраст, о котором не дерзали мечтать даже самые смелые девочки.
И маленькие боготворили Сару. Она часто приглашала в свою комнату этих презираемых всеми крошек. Она позволяла им играть с Эмили и угощала их жиденьким, очень сладким чаем из чашечек Эмили, на которых были нарисованы хорошенькие голубые цветочки. Никогда ни у одной куклы не было такого чудного сервиза! А сама Сара настоящая королева, даже богиня. К такому заключению пришли все учившие азбуку девочки.
Лотти Лег обожала Сару до такой степени, что, не будь у той любящего сердечка, эта четырехлетняя крошка, наверное, надоела бы ей. Когда мама Лотти умерла, молодой, легкомысленный папаша отдал девочку в школу, потому что положительно не знал, что с ней делать. А так как с Лотти обращались с самого рождения как с любимой куклой или балованной собачкой, то из нее вышло ужасное маленькое создание. Когда она хотела или не хотела чего-нибудь, то сейчас же начинала плакать и кричать. А так как ей всегда хотелось того, чего ей нельзя было дать, и, наоборот, не хотелось того, что было необходимо, то ее пронзительный голосок и заунывные вопли постоянно слышались то в одной части дома, то в другой.
Какими-то таинственными путями Лотти узнала, что если девочка очень рано лишится матери, то ее нужно жалеть и всячески баловать. Должно быть, она слышала, как это говорили большие, когда умерла ее мама. И Лотти старалась извлечь как можно больше пользы из своего положения.
Раз, идя в гостиную, Сара услыхала голос мисс Минчин и голос мисс Амелии. Они употребляли все силы, чтобы заставить замолчать какую-то девочку, заливавшуюся сердитым плачем и, по-видимому, не желавшую остановиться. И она завывала так пронзительно, что мисс Минчин принуждена была, хоть и с большим достоинством, кричать, чтобы быть услышанной.
-- О чем она ревет? -- громовым голосом спросила она.
-- О-о-о! -- услыхала Сара. -- У ме-ня нет ма-м-мы!
-- Перестань, Лотти! -- взвизгнула мисс Амелия. -- Перестань, моя милочка. Пожалуйста, не плачь!