-- А как ты полагаешь? -- сказала она. -- Ты. должно быть, думаешь, что я очень счастлива?
И, не прибавив больше ни слова, Сара ушла.
Впоследствии она поняла, что напрасно обидела бедную недалекую Эрменгарду.
Та была неловка всегда, а когда что-нибудь сильно трогало или волновало ее, неловкость ее еще увеличивалась.
Но внезапно промелькнувшее у Сары подозрение сделало ее особенно чувствительной к оскорблению.
В продолжение нескольких недель между бывшими подругами стала как будто стена. Когда они случайно встречались, Сара отворачивалась, а Эрменгарда от волнения и замешательства была не в силах произнести ни слова. Иногда, встречаясь, они кивали друг другу, но случалось, что они расходились, даже не поздоровавшись.
"Если она не желает говорить со мной, -- думала Сара, -- то я буду держаться подальше от нее. С помощью мисс Минчин это будет нетрудно".
С помощью мисс Минчин это оказалось настолько легко, что они даже редко видали друг друга. Приехав из дому, Эрменгарда, как заметили все, стала еще бестолковее обыкновенного и была очень грустна. В свободное от уроков время она чаще всего садилась на подоконник и, прижавшись в уголок, молча смотрела в окно. Раз Джесси, проходившая мимо, остановилась и с удивлением посмотрела на нее.
-- О чем ты плачешь, Эрменгарда? -- спросила она.
-- Я не... плачу, -- дрожащим голосом ответила Эрменгарда.