-- Какая ты странная! -- воскликнула она. -- И какая хорошая!
-- Я знаю, что я странная, -- весело сказала Сара, -- и я стараюсь быть хорошей. Папа всегда смеялся надо мной, но мне нравилось это, -- прибавила она, на лице ее появилось нежное выражение. -- Он считал меня странной, но любил, чтобы я придумывала разные вещи. Я не могу не придумывать; мне кажется, без этого я бы умерла. И без этого я не могла бы жить здесь, -- тихо проговорила она, оглядевшись кругом.
-- Когда ты придумываешь что-нибудь, -- сказала Эрменгарда, -- мне всегда кажется, что это правда. Ты говоришь о Мельхиседеке, точно он человек.
-- Да он и в самом деле очень похож на человека. Он чувствует голод и страх, как мы, он женат, и у него есть дети. Почему мы знаем, может быть, он и думает, как мы. У него такие умные глазки, точно у человека. Вот потому-то я и дала ему имя.
Сара села на пол в своей любимой позе, обхватив руками колени.
-- Кроме того, -- прибавила она, -- Мельхиседек -- тюремная крыса, посланная сюда, в Бастилию, чтобы быть моим другом. Я каждый день приношу ему из кухни маленький кусочек хлеба, и этого вполне достаточно для него и его семьи.
-- Значит, тут Бастилия? -- спросила Эрменгарда. -- Ты еще представляешь себе, что ты в Бастилии?
-- Да, почти всегда, -- ответила Сара. -- Иногда я представляю себе, что это что-нибудь другое; но Бастилия подходит больше всего, в особенности, когда холодно.
В эту минуту кто-то громко стукнул два раза в стену.
Эрменгарда вздрогнула и подпрыгнула на постели.