-- Да это от него! -- и от радости позабыл о трубке. Он вернулся к своему месту, вынул перочинный ножик и вскрыл конверт.
-- Что-то он мне нынче расскажет? -- интересовался старик, развернув письмо и начиная читать следующее послание:
"Замок Доринкорт.
Дорогой мистер Гоббс!
Я очень спешу написать вам это письмо, потому что должен сообщить что-то очень странное. Вы очень удивитесь, дорогой друг, когда я вам все расскажу. Вышла какая-то ошибка, я совсем не лорд и никогда не буду графом. Приехала какая-то дама, которая была женой дяди Бэвиса, который умер. У нее маленький мальчик, он и есть настоящий лорд Фаунтлерой -- такой уж тут обычай, что графом может быть только мальчик старшего сына графа, но только тогда, когда все умрут, т. е. отец и дедушка. Мой дедушка еще жив, но дядя Бэвис умер, и поэтому его мальчик -- лорд Фаунтлерой, а я -- нет, потому что мой папа был младший сын; и мое имя теперь Цедрик Эрроль, как прежде, когда я жил в Нью-Йорке, и все будет принадлежать другому мальчику; я сперва подумал, что ему придется отдать пони и кабриолет, но дедушка говорит, что не надо. Дедушка очень огорчен и, кажется, не любит ту даму, которая приехала. Но, может быть, он думает, что нам с Милочкой жаль, что я не буду графом; теперь мне больше хотелось быть графом, чем раньше, потому что замок такой красивый и я так всех люблю, и когда человек богат, то может делать много добра. Теперь я не богат, потому что когда папа только младший сын, он никогда не бывает очень богат. Я теперь буду учиться работать, чтобы зарабатывать для Милочки. Я расспрашивал Вилькинса, как ухаживать за лошадьми. Может быть, я буду грумом или кучером. Дама привезла сюда в замок мальчика. Дедушка и мистер Хевишэм говорили с нею, а она, кажется, все сердилась и громко кричала; дедушка тоже сердился, а он прежде никогда не сердился, и я хотел бы, чтобы они все успокоились. Вот что я хотел рассказать вам и Дику, чтобы вы все знали, ну, а теперь довольно.
Любящий вас старый друг Цедрик Эрроль
(а не лорд Фаунтлерой)".
Мистер Гоббс откинулся на спинку кресла, письмо упало ему на колени, перочинный ножик, а за ним конверт соскользнули на пол.
-- Вот тебе раз! Пусть меня повесят! -- воскликнул он.
Он был до того поражен этим неожиданным известием,