-- Вы ошибаетесь, милорд, -- возразил мистер Хевишэм. -- У меня есть другое поручение, которое вам докажет, что она этого не сделала.
-- Слышать о нем не хочу! -- кричал граф, задыхаясь от гнева и возбуждения.
Но мистер Хевишэм тем не менее изложил и это поручение:
-- Она просит вас не говорить лорду Фаунтлерою ничего такого, что дало бы ему понять, что вы разлучили ело с нею ввиду своего плохого отношения к ней. Мальчик очень любит мать, и она уверена, что это воздвигло бы стену между вами. Она утверждает, что он не может понять этого и станет бояться вас или, во всяком случае, меньше любить. Она ему объяснила, что он слишком мал. чтобы понять, почему так сделано, и что ему объяснят это, когда он подрастет. Она хочет, чтобы при вашем первом свидании никакой тени не было между вами.
Граф откинулся на спинку кресла. Его глубоко запавшие глаза так и горели из-под нависших бровей.
-- Что такое? -- воскликнул он, все еще задыхаясь. -- Что такое? Неужели вы думаете, что она ничего не сказала своему сыну?
-- Ни одного слова, милорд, -- холодно ответил адвокат. -- Могу вас в этом уверить. Мальчик убежден, что вы самый милый и любящий дедушка. Ничего, абсолютно ничего не было ему сказано, что могло бы вселить в него хотя бы тень сомнения на ваш счет. И так как, будучи в Нью-Йорке я в точности исполнял все ваши указания, он, без сомнения, считает вас образцом великодушия.
-- Считает? Так ли это? -- усомнился граф.
-- Даю вам слово, что мнение лорда Фаунтлероя о вас будет зависеть исключительно от вас самих. И если вы позволите мне высказать свое мнение, то я думаю, что вы больше расположите мальчика к себе, если постараетесь не отзываться резко об его матери.
-- Ба-ба-ба! -- промычал граф. -- Мальчишке всего-то семь лет!