Когда они вошли в столовую, Цедрик увидел, что это была огромная, богато отделанная комната. Лакей, стоявший у стола за креслом графа, сурово глядел перед собой.
Наконец они добрались до кресла. С плеча Цедрика была снята давившая его рука; графа удобно усадили.
Цедрик вынул из кармана красный платок Дика и вытер им свой вспотевший лоб.
-- Жарко здесь, не правда ли? -- сказал он. -- Вам, вероятно, нужно тепло из-за вашей больной ноги, но мне кажется, что тут немножко жарко.
Его деликатная внимательность к своему родственнику не позволяла ему критиковать ни одну подробность его домашней обстановки.
-- Это потому, что ты изрядно потрудился, -- произнес граф.
-- О, нет, мне почти не было трудно. Я только немного вспотел... Впрочем, летом всегда жарко.... -- И он снова отер лицо красным платком.
Его кресло за столом стояло как раз против деда. Оно было слишком высоко, не по его росту, и вообще все: и большие комнаты с высокими потолками, и огромная собака, и лакей, и сам граф -- было таких размеров, что мальчик должен был чувствовать себя здесь совсем крошечным. Это, однако, не смущало его. Он никогда не считал сева очень большим или значительным и готов был приспособиться к этой обстановке, делавшей его чуть заметным.
Пожалуй, он никогда не выглядел таким крошечным мальчиком, как теперь, сидя на высоком кресле, в конце стола.
Несмотря на свое полное одиночество, граф жил очень роскошно. Он любил покушать: обеды и сервировка стола отличались всегда парадностью. Цедрик смотрел на деда из-за великолепных гранёных стаканов и ваз, которые повергали его в неописуемое изумление. Всякий посторонний зритель непременно улыбнулся бы при виде сурового джентльмена, огромной комнаты, высоких ливрейных лакеев, зажженных канделябров, блестящего серебра и наряду со всем этим крошечного мальчика, сидевшего напротив старого деда. Граф был вообще очень требователен насчет еды, и бедному повару приходилось иногда переживать неприятные минуты, в особенности, когда случалось, что его сиятельство нехорошо себя чувствовал или не имел аппетита. На сей раз он ел с большим, чем обыкновенно, аппетитом, может быть потому, что думал о другом, а не о вкусе закусок или соусов -- внук наводил его на размышления. Он сам говорил мало, стараясь, чтобы мальчик не умолкал. Он никогда не представлял себе, что разговор маленького ребенка может заинтересовать его, а между тем он с удовольствием прислушивался к его болтовне; вспоминая, как он постарался, чтобы плечо внука почувствовало всю тяжесть его тела, желая испытать таким образом силу воли и выносливость мальчика, он радовался, что его внук не сплошал и, по-видимому, ни на секунду не подумал бросить дело на полдороге.