Пожалуй, Хиггинс несколько удивился, увидя, как мал тот, кто так много сделал для него и кто теперь стоял около него, как стоял бы один из его менее счастливых детей, -- не понимая своего значения и влияния.
-- Примите мою глубокую благодарность, милорд, глубокую благодарность. Я очень...
-- Не за что, -- перебил его Фаунтлерой, -- ведь я только написал письмо, а остальное сделал мой дедушка. Вы ведь знаете, какой он добрый ко всем. Как теперь здоровье миссис Хиггинс?
Фермер был видимо озадачен, услыхав о таких качествах лорда Доринкорта, о которых он до сих пор и не подозревал.
Да, я знаю... я... я вам очень благодарен... жене моей теперь лучше... она успокоилась, -- растерянно бормотал он.
-- Очень рад слышать это, -- сказал Фаунтлерой. -- Дедушка очень сожалел, что у ваших детей скарлатина, и я также. У него тоже были дети. Я ведь, знаете, сын его сына...
Хиггинс совсем растерялся; он чувствовал, что лучше уж не глядеть на графа. Его отношение к своим детям было давно всем известно. Он видел их всего два раза в год, а когда они заболевали, то обыкновенно поспешно уезжал в Лондон, чтобы доктора и сиделки не надоедали ему. Должно быть, старый граф чувствовал себя весьма неловко, узнав, что он будто бы интересуется состоянием здоровья детей своего фермера.
-- Вот видите, Хиггинс, -- вмешался он, угрюмо улыбаясь, -- как вы все во мне ошиблись. Лорд Фаунтлерой лучше понимает меня. Когда вам понадобятся верные сведения о моем характере, советую обращаться к нему... Садись в карету, Фаунтлерой!
Мальчик вскочил в экипаж, который покатился среди зелени. На губах старого графа продолжала блуждать та же угрюмая улыбка.