-- Его невозможно было уговорить, -- рассказывал потом об этом в конюшне Вилькинс. -- Я ему предлагал усадить мальчика на свою лошадь, а он не соглашался, говоря, что мальчику будет неловко на большой лошади. "Видишь ли, Вилькинс, -- сказал он мне, -- этот мальчик хромой, а я нет, и я хочу кроме того поговорить с ним". Так мы и усадили мальчугана на пони, а милорд преспокойно пошел себе пешком, руки засунул в карманы, шапку сдвинул на затылок -- идет себе таким образом и разговаривает с мальчиком как ни в чем не бывало! А когда мы подъехали к их дому и мать мальчика выбежала впопыхах посмотреть, что случилось, он снял перед ней шапку и говорит: "Я привез домой вашего сына, сударыня, потому что у него болит нога, а эта палка ему плохая опора. Я попрошу дедушку, чтобы он заказал ему костыли". Провались я на этом месте, если женщина не чувствовала себя на седьмом небе! А я чуть не лопнул со смеху.

Когда граф узнал об этом случае, он не рассердился, как того боялся Вилькинс, а только расхохотался и, позвав Фаунтлероя, заставил его рассказать всю историю с начала до конца.

Через несколько дней экипаж Доринкорта остановился перед коттеджем, где жил хромой мальчик; Фаунтлерой выскочил из экипажа с парой крепких костылей; он нес их на плече, как ружье, и передал их миссис Гартль (так звали мать мальчика).

-- Дедушка вам кланяется, -- сказал он при этом, -- и посылает эти костыли вашему сыну; мы надеемся, что он скоро поправится.

-- Я передал от вас поклон, -- заявил он графу, снова усевшись в экипаж. -- Вы мне об этом не сказали, но я подумал, что, верно, вы забыли. А ведь это следовало сказать, не правда ли?

Граф снова засмеялся, но возражать не стал. Дело в том. что они все более и более сближались и уверенность Фаунтлероя в доброте деда увеличивалась с каждым днем. Он не сомневался, что его дедушка был самым любезным и великодушным человеком. Действительно, его желания исполнялись почти прежде, чем он успевал их выразить, а подарки и удовольствия сыпались на него в таком изобилии, что по временам приводили его в полнейшее недоумение. По-видимому, старый граф желал дать ему вое, чего бы он ни захотел. И хотя по отношению к другим маленьким мальчикам подобная система воспитания могла бы оказаться не совсем разумной, но маленькому лорду она не принесла вреда. Общение с матерью спасало его от дурных последствий такого баловства. Этот "лучший друг" следил за ним внимательно и нежно. Они вели долгие разговоры вдвоем, и он никогда не возвращался в замок без того, чтобы не задуматься над словами матери.

Был, правда, один вопрос, приводивший мальчика в сильное недоумение. Он думал о нем гораздо чаще, чем это можно было предположить. Даже его мать не знала, как часто он задумывался над ним, а граф долгое время совсем и не подозревал этого. Сообразительный мальчик не мог не удивляться, почему мать и дедушка никогда не видались друг с другом. Когда экипаж графа Доринкорта останавливался перед Корт-Лоджем, граф никогда не выходил из него, а в редких случаях, когда его сиятельство посещал церковь, Фаунтлерою предоставлялось одному говорить с матерью на паперти или сопровождать ее домой. Но, несмотря, однако, на это, ежедневно из оранжерей замка посылались в Корт-Лодж цветы и фрукты.

Лучшим доказательством необычайной доброты деда в глазах Цедрика явился следующий случай, происшедший вскоре после того воскресенья, когда миссис Эрроль в одиночестве пешком вернулась из церкви домой. Неделю спустя, отправляясь в гости к матери, он увидел у подъезда вместо большого парного экипажа красивую маленькую колясочку, запряженную отличной лошадью.

-- Это твой подарок матери, -- отрывисто промолвил граф. -- Не может же она всюду ходить пешком. Ей нужен экипаж. Это подарок от тебя.

Восторг мальчика был безграничен. В пути он с трудом сдерживал себя. Миссис Эрроль собирала розы в саду. Увидев мать, он выскочил из коляски и стремительно бросился к ней.