Они дошли до клумбы, где пышно распустились пурпурные, оранжевые и золотистые крокусы. Он опустился на колени, и Мери тоже. Мери наклонилась и стала их целовать.
Они бегали по саду и всюду находили столько чудес, что должны были напоминать друг другу, что следует говорить шепотом. Дикон указывал Мери на разбухшие почки на розовых кустах, которые казались совсем мертвыми, указывал на десятки тысяч зеленых игл, появлявшихся из-под земли. Они припадали носами к земле, вдыхая в себя ее теплый весенний запах; они копали, пололи, смеялись от восторга, и волосы Мери были так же всклокочены, как у Дикона, и щеки были так же румяны, как у него.
Вдруг что-то быстро перелетело чрез ограду и пронеслось между деревьями прямо в густо заросший угол сада; это была красногрудая птичка, в клюве которой что-то болталось. Дикон остановился и схватил Мери за руку, как сделал бы человек, при котором другой вздумал бы смеяться в церкви.
-- Мы не должны шевелиться, -- шепнул он. -- Я так и знал, что она скоро начнет вить гнездо, когда я ее видел в последний раз. Это малиновка Бена. Она вьет теперь гнездо. Она останется здесь, если мы ее не спугнем.
Они медленно опустились на траву и сидели, не шевелясь.
-- Сделаем вид, что мы совсем не смотрим на нее, -- сказал Дикон. -- А то она улетит навсегда, если заметит, что мы ей мешаем. Она теперь будет совсем другая, пока не совьет гнезда. Она будет более пуглива и сердита, и ей некогда будет летать в гости и болтать. Нам теперь надо сидеть тихонько, а когда она привыкнет к нам, я немножко почирикаю, и она поймет, что мы ей не будем мешать.
Он сидел удивительно неподвижно и говорил очень тихо, почти шепотом.
-- Если мы будем говорить о птичке, то я не могу не смотреть на нее, -- сказала Мери тихонько. -- Мы должны говорить о чем-нибудь другом. Я хочу тебе что-то рассказать.
-- Что ты хочешь сказать мне? -- спросил Дикон.
-- Вот что... Ты знаешь... про Колина? -- шепнула она.