После полудня они работали еще усердней, им было еще веселее, чем утром. Они выпололи почти все сорные травы, подрезали большинство розовых кустов и вскопали землю вокруг них. Дикон принес собственный заступ и учил Мери, как надо работать ее садовыми орудиями.
-- Скоро зацветут яблони и вишни, -- сказал он, усердно работая. -- А вон там, у стен, зацветут персики и сливы, и трава будет... настоящий ковер из цветов...
Когда Мери захотелось отдохнуть, оба они уселись под деревом. Дикон вынул из кармана свою дудочку и заиграл на ней; звуки были нежные и странные, и на стене, окружавшей сад, вдруг появились две белки, глядя вниз и прислушиваясь.
Солнце приближалось к закату, и его ярко-золотые косые лучи проникали сквозь листву деревьев, когда дети расстались.
-- Завтра будет ясно, -- сказал Дикон. -- Я примусь за работу на рассвете!
-- И я тоже, -- сказала Мери.
Она быстро понеслась к дому, желая рассказать Колину про Дикона, про ворону и лисичку, про то, что сделала весна. Она была уверена, что он захочет услышать обо всем этом, и была неприятно поражена, отворив дверь своей комнаты и увидев Марту, которая стояла и ждала ее с грустным выражением лица.
-- Что случилось? -- спросила она. -- Что сказал Колин, когда ты ему сказала, что я не могу прийти?
-- О, лучше было бы, если бы ты пошла! -- сказала Марта. -- С ним опять чуть не случился припадок. Мы почти целый день возились, чтобы успокоить его. Он все время глядел на часы.
Мери крепко стиснула губы. Она так же мало привыкла думать о других, как и Колин, и никак не могла понять, почему раздражительный мальчишка мешал ей делать то, что ей нравилось. Она не знала, как жалки те люди, которые всегда больны и раздражены, которые не знают, что можно владеть собою и не раздражать других. В Индии, когда у нее бывала головная боль, она делала все возможное, чтобы довести и других до головной боли или чего-нибудь похуже. И она, конечно, сознавала, что совершенно права; но теперь, конечно, сознавала, что Колин был неправ.