Это была очень удачная мысль, которую легко было привести в исполнение. Когда на траве была разостлана белая скатерть и на ней появился горячий чай, лепешки и хлеб с маслом, все это было съедено с удовольствием; пролетавшие "по домашним делам" птицы остановились разузнать, в чем дело, и усердно принялись за крошки. Орех и Скорлупка вскарабкались на дерево с кусками сладкого пирога, а Сажа, утащив в уголок целую половину лепешки, принялась клевать и переворачивать ее, пока, наконец, не решила проглотить ее всю сразу.
...День близился к закату; золотые стрелы солнечных лучей становились темнее; пчелы возвращались домой, и птицы прилетали реже. Дикон и Мери сидели на траве, уложив чайную корзинку, чтобы отнести ее назад в дом, а Колин лежал на своих подушках, откинув со лба густые волосы: цвет лица у него был совершенно нормальный.
-- Мне не хочется, чтоб этот день прошел, -- сказал он, -- но я опять приду сюда завтра, и послезавтра, и после, и после... Теперь я видел весну, и мне хочется видеть лето... Я хочу видеть, как все будет расти здесь. Я сам хочу здесь вырасти!
-- Вырастешь, -- сказал Дикон. -- Ты скоро будешь здесь ходить, копать так, как другие люди...
Колин весь зарделся.
-- Ходить! Копать! -- сказал он. -- Разве я...
Дикон как-то особенно ласково и предупредительно взглянул на него. Ни он, ни Мери никогда не спрашивали у него про его ноги.
-- Конечно, будешь ходить, -- храбро сказал он. -- Ведь у тебя... у тебя есть свои ноги, как у других людей!
Мери на миг испугалась, пока не услышала ответ Колина.
-- Они совсем не больные, -- сказал он, -- только такие худые и слабые... Они так дрожат, что я боюсь попробовать стать.