-- Я рад, что ты это делал, -- сказал Колин. -- Ты уж сумеешь сохранить тайну.
-- Сумею, сэр, -- ответил Бен. -- И больному человеку легче будет пройти в калитку.
На траве возле дерева лежал садовый скребок, который уронила Мери. Колин протянул руку и поднял его; на лице его появилось странное выражение, и он начал скрести землю. Его худая рука была слаба, но скоро он сунул конец скребка в землю и поднял немного; все следили за ним, а Мери даже притаила дыхание.
-- Ты можешь это сделать! Ты можешь! -- говорила она про себя. -- Можешь, говорю я тебе!
В круглых глазах Дикона светилось пылкое любопытство, но он не говорил ни слова. Бен тоже смотрел с интересом. Колин продолжал копать и, выкопав несколько лопаток земли, радостно обратился к Дикону на йоркширском диалекте.
-- Ты сказал, что я скоро буду здесь ходить, как другие люди... и потом сказал, что я буду копать. Я думал, что ты сказал это, чтобы утешить меня... Сегодня только первый день, а я уже ходил, и вот я копаю!
У Бена опять от изумления открылся рот, когда он услышал это, но потом он рассмеялся.
-- Похоже на то, что у тебя ума довольно, настоящий йоркширец! И копать начал! А не хочешь ли посадить что-нибудь? Я могу принести тебе розу в горшке.
-- Поди принеси! -- сказал Колин, усердно копая. -- Скорее!
Все действительно сделалось скоро. Бен пошел, забыв про свой ревматизм; Дикон взял свой заступ и вырыл ямку побольше и поглубже, чем это мог сделать Колин своими слабыми руками; Мери побежала и принесла лейку. Когда Дикон вырыл ямку поглубже, Колин продолжал подбрасывать рыхлую землю, потом взглянул на небо, весь раскрасневшийся и оживленный.