-- Вы помните первое утро, когда вы привезли меня сюда? -- спросил он.
Дикон пристально глядел на него.
-- Конечно, помним, -- ответил он.
Мери тоже глядела пристально, но ничего не говорила.
-- Только сейчас, сию минуту, -- сказал Колин, -- я сам вспомнил об этом, когда поглядел на свою руку со скребком... Я поднялся на ноги, чтоб узнать, правда ли это! Это правда! Я здоров, здоров!
Он и прежде знал это, надеялся, чувствовал и думал об этом, но именно в эту минуту на него как будто сразу хлынуло что-то -- радостное сознание и уверенность в этом, -- и чувство это было так сильно, что он не мог не заговорить.
-- Я буду жить вечно... во веки веков! -- гордо воскликнул он. -- Я узнаю тысячи и тысячи вещей... про людей и про тварей, и про все, что растет, как Дикон! И я всегда буду вызывать волшебную силу! Я здоров, здоров! Мне хочется крикнуть что-нибудь -- что-нибудь радостное и благодарное!
Бен Уэтерстафф, который работал возле розового куста, обернулся и поглядел на него.
-- Ты мог бы спеть славословие, -- посоветовал он самым ворчливым тоном, хотя не имел никакого определенного мнения о славословии и напомнил об этом без особого благоговения.
Но у Колина был пытливый ум, и он никогда не слышал про славословие.