-- Самое лучшее в лекциях, -- сказал Бен, -- это то, что человек может стать и сказать что ему угодно и никто другой не может ему ответить. Я бы и сам иногда не прочь был прочесть лекцию.
Когда Колин произносил свои речи под деревом, старый Бен не сводил с него глаз. Его интересовала не столько "лекция", сколько ноги мальчика, которые с каждым днем становились крепче и прямее, его голова, которая была так красиво поставлена, его щеки, которые стали полными и круглыми, и его глаза, в которых начал появляться такой же свет, как когда-то в других, памятных Бену глазах. Иногда Колин, чувствуя на себе пристальный взгляд Бена, старался догадаться, о чем он думает, и однажды спросил его об этом:
-- О чем ты думаешь, Бен?
-- Я думал, -- ответил Бен, -- что в тебе прибавилось фунта три-четыре весу на этой неделе, за это я ручаюсь... Я бы хотел посадить тебя на весы...
-- Это все волшебная сила и... лепешки и молоко м-с Соуэрби! Видишь, научный опыт удался!
В это утро Дикон явился слишком поздно, чтобы слышать "лекцию". Он пришел, весь раскрасневшись от бега, и его смешное лицо сияло больше, чем обыкновенно. После дождей им обыкновенно приходилось много полоть, и они сейчас же принялись за работу. Колин уже умел полоть так же хорошо, как любой из них, и в то же самое время мог читать свою "лекцию".
-- Волшебная сила действует всего лучше, когда сам работаешь, -- сказал он. -- Это чувствуешь в костях и мускулах. Я буду читать книжки о костях и мускулах, но сам напишу книжку про волшебную силу. Я теперь уже собираюсь это сделать... и все узнаю новое.
Через некоторое время он вдруг бросил скребок и стал на ноги. Мери и Дикону показалось, что какая-то внезапно пришедшая ему в голову мысль заставила его сделать это. Он вдруг выпрямился во весь рост и в каком-то упоении взмахнул руками; лицо его горело, и его странные глаза широко раскрылись от радости. Он как будто окончательно понял что-то в эту минуту.
-- Мери! Дикон! -- крикнул он. -- Поглядите на меня!
Они перестали полоть и поглядели на него.