Она не имела никакого понятия о садоводстве, но в некоторых местах, где зеленые острия пробивались наружу, трава была очень густа, и Мери показалось, что им негде расти. Она искала до тех пор, пока не нашла острую палочку, стала на колени и начала копать и выпалывать траву, так что вокруг зеленых игл образовались маленькие расчищенные полянки.
-- Теперь кажется, что им можно будет дышать, -- сказала она, кончив работу. -- Я буду еще чистить, вычищу везде, где только увижу. Если сегодня у меня не будет времени, я могу прийти и завтра.
Мери работала в саду до тех пор, пока наступило время обеда. Она вспомнила об этом довольно поздно, и когда она надела пальто и шляпу и взяла свою прыгалку, ей не верилось, что она проработала целых три часа. Ей было так хорошо все это время, и эти десятки зеленых игл, которые виднелись среди расчищенных полянок, имели, казалось, совсем другой вид, чем тогда, когда трава и сорные растения точно душили их.
-- Я опять приду после обеда, -- сказала Мери, глядя вокруг на свое новое царство и обращаясь к деревьям и розовым кустам, как будто они могли ее слышать.
Она пустилась бежать по траве, толкнула медленно отворившуюся старую калитку и скользнула под листья плюща. У нее были такие румяные щеки, такие блестящие глаза и она столько ела за обедом, что Марта была в восторге.
-- Два куска мяса и две порции пудинга, -- сказала она. -- Мать моя обрадуется, когда я ей расскажу, что для тебя сделала прыгалка!
Во время работы в саду Мери выкопала какой-то белый корешок, похожий на луковицу. Она сейчас же снова засыпала его землей, сровняла ее и только теперь вспомнила об этом. Марта, вероятно, могла бы объяснить ей, что это такое.
-- Марта, -- сказала она, -- что это за белые корешки, похожие на лук?
-- Это цветочные луковицы, -- ответила Марта. -- Из них весной вырастают всякие цветы. Маленькие -- это подснежники и шафран, а большие -- это нарциссы и жонкили. А больше всех -- это лилии; они очень красивы, и Дикон много их посадил у нас в садике.
-- Так Дикон знает все... про цветы? -- спросила Мери, в уме которой зародилась новая мысль.