-- Рад? -- воскликнула Марта. -- Правда? Ты не знаешь, какой он бывает, когда ему что-нибудь не по вкусу. Он слишком велик, чтобы плакать, как младенец, но когда он рассержен, он вопит только чтобы напугать нас. Он знает, что мы пикнуть не смеем.
-- Он не был сердит, -- сказала Мери. -- Я его спросила, уйти ли мне, но он велел мне остаться. Потом он стал задавать мне вопросы, и я уселась на большой табурет и стала рассказывать ему про Индию, про сады, про малиновку. Он не хотел отпустить меня. Потом он показал мне портрет его матери. А прежде чем я ушла, я убаюкала его... песней!
Марта так и ахнула от изумления.
-- Я не смею верить тебе! -- заявила она. -- Ведь это все равно что войти прямо в львиное логовище! Если бы он был такой, как всегда, он бы взбесился и поднял весь дом. Ведь он не позволяет чужим даже посмотреть на себя!
-- А мне позволил! Я все время глядела на него, а он на меня!
-- Не знаю, что и делать! -- воскликнула встревоженная Марта. -- Если м-с Медлок узнает об этом, она подумает, что я не послушалась ее приказаний и рассказала тебе все, и тогда меня отошлют назад к матери.
-- Он пока ничего не расскажет про тебя м-с Медлок. Это сначала будет как будто тайна, -- твердо сказала Мери. -- И он говорит, что все должны делать, как ему угодно!
-- Это-то правда! Скверный мальчишка! -- вздохнула Марта, отирая лоб передником.
-- Он говорит, что м-с Медлок тоже должна. И он хочет, чтобы я приходила к нему каждый день; ты должна будешь передавать мне, когда я ему буду нужна.
-- Я! -- воскликнула Марта. -- Я потеряю место, наверное, потеряю!