Она остановилась и припала головой къ подушкѣ.
-- Это, кажется, было такъ давно, такъ давно, произнесла она, послѣ нѣкотораго молчанія:-- и, однако, съ тѣхъ поръ прошло не болѣе года. Онъ сразу увидѣлъ во мнѣ перемѣну, но не понялъ ея. Онъ, вѣроятно, подумалъ, что дурная сторона моего характера развилась во мнѣ насчетъ доброй стороны.
-- Нѣтъ, онъ никогда этого не подумалъ! воскликнула Агнеса.
-- Если не подумалъ, то не по моей винѣ. Я всячески старалась выказать себя съ самой худшей стороны. Я не желала, чтобъ онъ бывалъ у насъ въ домѣ, но Ричардъ сталъ часто приглашать его, и кончилось тѣмъ, что онъ сталъ бывать у насъ ежедневно. Тогда...
-- Что тогда? спросила Агнеса.
-- Не знаю! Не знаю! воскликнула съ нетерпѣніемъ Берта:-- я стала безпокойной и несчастной. Мнѣ опротивѣлъ свѣтъ и было страшно оставаться дома. Сидя одна, я все думала о той зимѣ, когда я впервые стала выѣзжать, и сравнивала себя съ той Бертой, которая жила тогда, словно, она умерла. Всякая мелочь могла меня довести до слезъ, и это меня сердило. Я къ этому не привыкла и стала увѣрять себя, что я больна, хотѣла уѣхать, но по желанію Ричарда осталась. И каждый день мое положеніе становилось хуже и хуже. Я выходила изъ себя и мстила тому, кого я должна была бы пожалѣть. Я лгала на себя, но онъ слушалъ и не вѣрилъ, что еще болѣе меня бѣсило.
Она тяжело перевела дыханіе и продолжала поспѣшно:
-- Но для чего я растягиваю свой разсказъ? Я не могу всего передать, еслибъ говорила до завтра. Всякое глубокое чувство и сильное ощущеніе было для меня такъ чуждо, что я долго себя обманывала и называла свои страданія то слабостью, то злобой, то оскорбленной гордостью, когда это было совсѣмъ не то. Одинъ только человѣкъ понималъ, что я чувствовала...
-- Онъ? спросила Агнеса.
-- Лоренсъ Арбутнотъ. Онъ самъ когда-то страдалъ и, несмотря на свой смѣхъ и болтовню, слѣдилъ за мною и былъ добрѣе ко мнѣ, чѣмъ я думала. Надѣясь, что это пройдетъ, онъ совѣтывалъ мнѣ уѣхать. Но было бы лучше, еслибъ я не уѣхала.