-- А вы ему сказали?
-- Да, въ Виргиніи. Все, чѣмъ я могу себя упрекнуть, случилось въ Виргиніи. Тамъ были дни...
-- Разскажите мнѣ все по порядку, сказала Агнеса:-- я хочу знать, какъ вы дошли до этого.
-- Я сама во всемъ виновата. Я поняла слишкомъ поздно, что сдѣлала ошибку, выходя замужъ, но дѣло было сдѣлано, и я только старалась всѣми силами, чтобы никто отъ этого не страдалъ, кромѣ меня. Я сказала себѣ, что въ жизни нѣтъ ничего серьёзнаго, и стала веселиться. Я ненавидѣла всякое глубокое чувство, не читала даже книгъ, въ которыхъ говорилось о подобномъ чувствѣ, и съ удовольствіемъ слушала свѣтскую, циничную болтовню. Арбутнотъ мнѣ именно и понравился тѣмъ, что онъ равнодушно относился ко всему. Онъ тогда былъ въ самомъ отчаянномъ настроеніи и не вѣрилъ ни во что. Онъ потерялъ все свое состояніе и женщина, которую онъ любилъ, измѣнила ему.
-- Я не знала, что онъ имѣлъ романъ, замѣтила Агнеса и прибавила поспѣшно:-- да это все равно.
-- Ему это было не все равно. У всѣхъ есть романъ, у бѣднаго Лорри, и даже у меня. Какъ бы то ни было, я постоянно увѣряла себя, что я не несчастна, и когда платье мнѣ шло къ лицу или мужчины ухаживали за мною на балу, я мысленно повторяла: "Какъ мало такихъ счастливыхъ, какъ я". Право, еслибъ я сейчасъ умерла, обо мнѣ вспоминали бы, какъ о женщинѣ, которая всегда веселилась и смѣялась. Особенно въ прошедшій сезонъ я вертѣлась безъ устали и была вполнѣ увѣрена, что всѣ опасности и соблазны меня миновали. Дѣйствительно, это было веселое время; нѣсколько блестящихъ личностей меня забавляли, и я то выѣзжала, то принимала у себя. Я никогда не забуду президентскаго бала. Лоренсъ и Ричардъ были со мною; я танцовала безъ устали и имѣла громадный успѣхъ. Уѣзжая, Лоренсъ сказалъ: "Какой веселый вечеръ! Врядъ ли мы когда увидимъ что-нибудь подобное!" А я отвѣчала со смѣхомъ: "Мы увидимъ сотни такихъ". И, однако, это былъ послѣдній.
-- Послѣдній?
-- Да, съ тѣхъ поръ я не знала ни веселыхъ вечеровъ, ни веселыхъ дней. Черезъ два дня былъ балъ у Гарднеровъ. Лоренсъ принесъ мнѣ букетъ съ розами и геліотропами, и я помню, какъ запахъ геліотроповъ напомнилъ мнѣ о томъ вечерѣ, когда я говорила съ Филиппомъ Треденнисомъ, сидя у окна. Воспоминаніе о немъ было тѣмъ живѣе, что я слышала объ его возвращеніи. Я не рада была, что онъ вернулся въ Вашингтонъ и не желала его видѣть. Онъ принадлежалъ къ той эпохѣ моей жизни, которую я хотѣла забыть. Я не знала, что онъ будетъ у Гарднеровъ и совершенно неожиданно увидѣла его въ дверяхъ. Скажите, Агнеса, онъ, дѣйствительно, не походитъ на другихъ мужчинъ или это только мнѣ такъ кажется?
-- Да, онъ рѣзко выдѣляется изъ толпы.
-- Я не знаю почему, продолжала Берта:-- но мнѣ всегда казалось, что первые люди на землѣ, вѣроятно, были такіе -- простые, искренніе, мужественные, серьёзные, добрые и нѣжные къ слабымъ, къ страждущимъ. Еслибъ вы только слышали все, что разсказываютъ объ его подвигахъ, храбрости, о перенесенныхъ имъ лишеніяхъ и опасностяхъ. Онъ самъ все это забылъ, но другіе не могутъ этого забыть. Впечатлѣніе, произведенное на меня его неожиданнымъ появленіемъ на балу, было такъ сильно, что оно показалось мнѣ страннымъ, и я старалась поднять на смѣхъ его громадную фигуру и серьёзное, задумчивое лицо. Но мнѣ это не удалось, и я начала недоумѣвать, что онъ сдѣлаетъ, увидѣвъ меня, и отгадаетъ ли происшедшую во мнѣ перемѣну со времени моего перваго бала. Я сожалѣла, что онъ пріѣхалъ, и вдругъ почувствовала какое-то непонятное утомленіе. Въ эту минуту онъ обернулся и увидѣлъ меня.