-- Что но?
-- Вы будете меня презирать, но я вамъ все-таки скажу. Когда я думаю, что это можетъ пройти и исчезнуть навѣки, мнѣ становится такъ страшно, что, въ сравненіи съ этой пыткой, все легко, и я готова всю жизнь выносить страданія, горе, позоръ, только бы не лишиться этого чувства.
-- Я это понимаю, я это понимаю! воскликнула Агнеса.
-- Вы понимаете! отвѣтила злобно Берта:-- а я не понимаю!
Въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ Агнеса молчала. Она смотрѣла на Берту и вспомнила, что нѣкогда она была въ такомъ же положеніи, только ей некому было излить своего сердца.
-- Скажите мнѣ, какъ это началось? спросила она, наконецъ.
Берта подняла голову съ подушки. Лицо ея совершенно измѣнилось, оно не выражало болѣе страстнаго пыла, а казалось только утомленнымъ, безпомощнымъ.
-- Оно началось гораздо ранѣе, чѣмъ я сама стала сознавать, сказала она.-- Еслибы я не была такъ молода и легкомысленна, то поняла бы, что онъ мнѣ нравился прежде, чѣмъ уѣхалъ къ индѣйцамъ. Однажды онъ принесъ мнѣ букетъ геліотроповъ, и я удивлялась, какъ глубоко тронули меня его простыя, задушевныя слова; когда же онъ уѣхалъ, я часто думала о немъ, и въ первую критическую минуту моей жизни нетолько вспомнила о немъ, но жаждала его совѣта и начала писать къ нему письмо. Застѣнчивость помѣшала мнѣ кончить его и отправить.
-- Отчего вы его не послали? воскликнула Агнеса.
-- Да, отчего я его не послала? Впрочемъ, оно, можетъ быть, ничего не измѣнило бы. Но когда я сказала ему объ этомъ...