-- Прощайте, произнесъ онъ и вышелъ изъ комнаты.
Въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ она неподвижно сидѣла, потомъ легла. Глаза ея блуждали по комнатѣ. Всѣ предметы запечатлѣвались въ ея памяти, съ большей ясностью, чѣмъ когда-либо. Рисунокъ одной японской вазы ей показался совершенно новымъ, точно она никогда ея не видала.
-- Тяжело жить на свѣтѣ, сказала она, наконецъ, громко:-- очень тяжело. И нѣтъ выхода. Все будетъ хуже и хуже.
Она схватилась рукою за сердце. Оно такъ мучительно стучало, что она вскочила отъ боли. Она упала на колѣни и закрыла лицо руками.
-- Зачѣмъ ты борешься со мною? воскликнула она, рыдая: -- зачѣмъ ты такъ смотришь на меня? Ты меня терзаешь! Я люблю тебя! Оставь меня... оставь меня! Я не въ силахъ болѣе переносить этихъ страданій!
На улицѣ съ шумомъ проѣхали какіе-то экипажи. Одинъ изъ нихъ остановился напротивъ и она слышала, какъ изъ него вышли мужчины и дамы, весело смѣясь.
-- Не смѣйтесь, дико крикнула она: -- никто не долженъ смѣяться! Я смѣюсь! Боже мой! Боже мой!
Спустя полчаса, вернулся домой съ желѣзной дороги Ричардъ Амори. Входя въ дверь, онъ увидалъ, какъ Берта поднималась по лѣстницѣ, въ своемъ роскошномъ бальномъ платьѣ. Она остановилась и спросила съ улыбкой:
-- Ты весело провелъ время?
-- Да, но ты на взглядъ уставши, отвѣтилъ онъ, догоняя ее и взявъ за талію:-- что это ты дрожишь? Ужь не совершила ли какого-нибудь преступленія? Чье спокойствіе ты нарушила?