Не разъ въ послѣднее время ея холодный взглядъ останавливалъ его попытки оправдать свое поведеніе. Прежде онъ всегда восхищался прямотой и почти дѣтскимъ чистосердечіемъ Берты, но съ нѣкоторыхъ поръ сталъ замѣчать въ ней какую-то сдержанность, словно между ними явилась какая-то непроницаемая преграда. Она исполняла всѣ его малѣйшія желанія и ея обращеніе съ нимъ, за исключеніемъ тѣхъ минутъ, когда она не допускала его до оправданія своихъ дѣйствій, ни мало не измѣнилось. Она была попрежнему весела, но онъ не всегда былъ увѣренъ въ искренности ея смѣха и шутокъ. Ея шутки были остроумны, смѣхъ серебристый, но въ нихъ было нѣчто новое, непонятное для него, и онъ часто ломалъ себѣ голову, чтобъ объяснить перемѣну, происшедшую въ Бертѣ. Онъ даже говорилъ объ этомъ въ минуты откровенности съ Треденнисомъ.
-- Она была чистосердечна, какъ ребенокъ, говорилъ онъ: -- и смотрѣла на все очень легко. Я самъ легкомысленный человѣкъ и былъ въ восторгѣ, что у меня такая жена. Но она вдругъ измѣнилась. Когда она смѣется, я не увѣренъ, что ей весело, а когда она молчитъ, я недоумѣваю, о чемъ она думаетъ.
Единственнымъ ея утѣшеніемъ въ это трудное время была мысль: "это скоро кончится". Она постоянно повторяла себѣ эту фразу и черпала въ ней новыя силы въ тѣ минуты, когда совершенно изнемогала. О томъ, что будетъ послѣ невыносимаго для нея настоящаго, она и не думала.
-- Странно, сказала она однажды Арбутноту:-- будущее для меня не существуетъ. Я думаю, что старики испытываютъ подобное чувство; имъ, вѣроятно, кажется, какъ и мнѣ, что жизнь имъ ничего болѣе не сулитъ.
Еще одному человѣку заботы о настоящемъ мѣшали думать о будущемъ, именно Филиппу Треденнису, интимныя отношенія котораго къ Амори налагали на него все большую и большую отвѣтственность.
Сначала Треденнисъ ухаживалъ за Ричардомъ, вызывая его на откровенность, но потомъ мало-по-малу самъ Ричардъ такъ привыкъ къ этимъ сердечнымъ изліяніямъ, что уже не было причины подстрекать его къ этому. Удручаемый безпокойствомъ и недовѣріемъ ко всѣмъ, съ которыми имѣлъ дѣло, Ричардъ находилъ единственное утѣшеніе въ разговорахъ съ этимъ прямымъ, надежнымъ человѣкомъ, вѣчно спокойнымъ и владѣющимъ собою. Съ каждымъ днемъ откровенность его все шла далѣе, такъ что даже Треденнисъ останавливалъ его изъ чувства деликатности.
-- Подождите минуту, говаривалъ онъ не разъ:-- вы не должны забывать, что я ничего у васъ не спрашиваю; я готовъ выслушать все, что вы почтете нужнымъ мнѣ сообщить, но не говорите мнѣ того, о чемъ вы завтра можете пожалѣть.
-- Чортъ возьми! я съума сойду, если кому-нибудь не выскажу всего, что лежитъ у меня душѣ, восклицалъ съ гнѣвнымъ пыломъ Ричардъ.
Конечно, всѣмъ своимъ разсказамъ онъ придавалъ граціозную, оправдывающую его форму. Всегда оказывалось, что онъ былъ слишкомъ довѣрчивъ, слишкомъ увлекался, дѣлалъ ошибки, по несчастью, попадался въ западни, разставленныя хитрыми, коварными людьми, но всегда оставался честнымъ человѣкомъ, на котораго не падала даже тѣнь подозрѣнія. Сначала онъ говорилъ только о непріятныхъ обстоятельствахъ, въ которыхъ онъ находился, благодаря недобросовѣстнымъ поступкамъ другихъ, но все это была такая мелочь, что Треденнисъ невольно подозрѣвалъ искренность его исповѣди. Ему казалось, что этотъ человѣкъ, побуждаемый злымъ рокомъ, кружится вокругъ кратера огнедышащей горы, что съ каждымъ кругомъ онъ все приближается къ роковому жерлу, пока, наконецъ, не устремится въ бездну, головой впередъ. Дѣйствительно, Ричардъ помаленьку все болѣе и болѣе обнаруживалъ свое истинное положеніе, приближаясь шагъ за шагомъ къ окончательной исповѣди. Предметомъ его откровенностей было главнымъ образомъ Весторское дѣло, что нисколько не удивляло Треденниса. Онъ не даромъ присматривался въ продолженіи послѣдняго года къ тому, что дѣлалось въ мірѣ, въ которомъ вращался Треденнисъ.
Наконецъ, въ одинъ зимній ненастный вечеръ Амори вбѣжалъ въ кабинетъ своего друга; онъ былъ блѣднѣе и мрачнѣе обыкновеннаго. Самое тупое отчаяніе выражалось во всѣхъ чертахъ его лица. Цѣлый день, по обыкновенію, онъ провелъ въ Капитоліи, преслѣдуя увертывавшихся отъ него политическихъ дѣятелей, развивая все одни и тѣ же аргументы, стараясь побороть преграды, и находя новыя на каждомъ шагу. Вернувшись въ свою контору съ грустнымъ убѣжденіемъ, что почва ускользаетъ изъ подъ его ногъ, онъ получилъ письма, которыя нанесли ему послѣдній ударъ.