-- Да. Я не могла бы жить ни въ какомъ другомъ городѣ. Впрочемъ, эта наша національная особенность; каждый американецъ обожаетъ городъ, въ которомъ онъ живетъ, и бранитъ всѣ остальные. Англичане вѣрятъ въ первенство Лондона, а французы -- въ главенство Парижа, а въ Америкѣ нью-іоркецъ гордится Нью-Іоркомъ, бостонецъ -- Бостономъ, уашингтонецъ -- Уашингтономъ, ново-орлеанецъ -- Новымъ Орлеаномъ.
-- Вы правы, но я объ этомъ прежде не думалъ.
-- Да, это вполнѣ справедливо, сказала она со смѣхомъ, и иотомъ прибавила, измѣнивъ тонъ: -- вы долго не были въ Уашингтонѣ?
-- Восемь лѣтъ.
Ему показалось, что она вздрогнула, но черезъ секунду промолвила съ свѣтлой улыбкой:
-- Мы за это время, если не постарѣли, то стали умнѣе и лучше.
Ея улыбка и слова не были совершенно ясны для него; за ними могло скрываться что-нибудь, хотя тонъ ея былъ самый легкомысленный. Онъ не улыбался, но смотрѣлъ на нее съ серьёзнымъ интересомъ. Около минуты она выдержала этотъ взглядъ, а потомъ, отвернувшись со смѣхомъ, промолвила:
-- Вы нисколько не измѣнились.
-- Почему вы это полагаете?
-- Вы смотрите на меня точно такъ же, какъ смотрѣли восемь лѣтъ тому назадъ, когда я говорила что-нибудь легкомысленное. Я боюсь, что я тогда была очень легкомысленна Я сама чувствовала, и даже однажды рѣшилась...