-- Я никогда не говорила вамъ, что я преступница. Теперь я вамъ скажу. Я отъ всѣхъ скрывала... что... я... всегда... Филиппа... одного Филиппа...
-- Бѣдное дитя мое! Бѣдное дитя! застоналъ профессоръ.
-- Я переносила ужасныя страданія, продолжала она: -- я была убита, уничтожена. Я знала, что никогда болѣе его не увижу, но онъ былъ живъ. Это небо меня караетъ.
Онъ поднялъ ее и крѣпко прижалъ къ своему сердцу.
-- Везите меня къ дѣтямъ! воскликнула она черезъ минуту:-- я всегда буду съ ними. Я буду доброй матерью, я буду...
Она умолкла и неподвижно лежала на рукахъ отца, пока они не подъѣхали къ подъѣзду дома. Они молча вышли изъ кареты и поднялись по лѣстницѣ; профессоръ поддерживалъ Берту, которая медленно передвигала ноги. Въ домѣ царили тишина и мракъ. Только изъ одной пріотворенной двери виднѣлся свѣтъ. Эти была та самая дверь, въ отверстіе которой Треденнисъ видѣлъ Берту, убаюкивавшую маленькую Джени.
Передъ этой дверью они остановились, и Берта молча вошла въ дѣтскую.
Конецъ.
"Отечественныя Записки", NoNo 8--12, 1883